Пользовательский поиск

Книга Узники Тауэра. Содержание - Лорд Грэй и заговор патеров

Кол-во голосов: 0

Результаты, вероятно, заставили их отложить мысль о насильственных мерах. Через несколько дней пришло известие о полном выздоровлении Рэйли, а Пейтон передал свои полномочия Джорджу Харви.

Началось единоборство Сесила и Рэйли за душу лорда Кобгема. Силы, однако, были неравны: государственный секретарь обладал властью и находился на свободе, а заключенный мучился от бессилия и пребывал в заточении. Первый вопрос, вставший перед Рэйли, был: как добраться до Кобгема? Подкупить Харви не удалось, и тогда Рэйли подружился с сыном наместника, который согласился стать посредником в его переписке с Кобгемом.

Несколько недель заточения так расшатали нервы Кобгема, что каждый день он давал новые показания: то оговаривал Рэйли, то твердил о его невиновности; сегодня он плакал от сознания собственной слабости, а назавтра возвращался к первоначальному обвинению. Строгие взгляды судей заставляли его произносить ложь, но силы покидали его, когда нужно было подтвердить ее под присягой. Наконец непосредственно перед судом молодой Харви доставил Рэйли в Кровавую башню окончательное решение Кобгема: он письменно отрекался от всех обвинений и призывал Бога в свидетели, что теперь, и только теперь, говорит правду.

Однако спустя неделю, когда его и Рэйли повезли в Уинчестер на суд, судьи вырвали у него признание, что Рэйли хитростью выманил у него это письмо. Впоследствии оказалось, что подобное же покаянное письмо Кобгем оставил сэру Джорджу Харви, но наместник странным образом вспомнил о нем только после того, как суд уже произнес обвинительный приговор над Рэйли.

Из Уинчестера Рэйли возвратился в верхний этаж Кровавой башни. Его комната выходила на террасу, известную ныне как Прогулка Рэйли. С одной стороны террасы открывался вид на пристань и реку, с другой – узник мог любоваться наместничьим садом и зеленым лугом. Тогда Рэйли не думал, что ему придется провести здесь четырнадцать лет. Суд в Уинчестере только увеличил его славу и популярность; никто не верил в существование «заговора Арабеллы» и в то, что Рэйли хотел призвать на помощь Филиппа III. О нем постоянно хлопотали придворные лорды и леди. Но единственным итогом этих хлопот было то, что на его содержание стали отпускать не четыре фунта, а пять, позволили иметь не двоих слуг, а троих и разрешили друзьям и родственникам посещать узника.

Правда, однажды для него блеснул луч надежды: король объявил свое намерение посетить Тауэр с королевой, принцами и всем двором с целью открыть двери темниц и выпустить заключенных. Отчасти все так и произошло. Яков со свитой явился в Тауэр, но накануне его торжественного въезда Рэйли перевезли во Флитскую тюрьму, так что король только прошелся с задумчивым видом взад-вперед по его пустой комнате. А спустя несколько дней по окончании королевского визита Рэйли возвратили на его прежнее место.

Узник окончательно убедился, что его намерены держать взаперти до скончания века. Его жена, леди Бесси, переселилась в Тауэр и родила здесь второго сына. Она периодически возвращалась в Уайтхолл и Виндзор, чтобы подать очередное ходатайство о помиловании мужа, но ее старания оставались тщетными. Между тем об освобождении Рэйли хлопотали и иностранные дворы: французский король сманивал его на свою службу; голландцы с радостью бы послали его в Индию; датский король желал видеть его адмиралом своего флота; итальянские государи наперебой искали его услуг. Однако все это только еще больше пугало Якова, и он раздавал поместья Рэйли своим фаворитам, словно речь шла об имуществе мертвеца.

Но и таким – ограбленным и скованным – знаменитый узник продолжал внушать опасения своим тюремщикам. Во время его прогулок по террасе возле Тауэра постоянно толпились люди, желавшие взглянуть на героя. Действительно, Рэйли представлял редкое зрелище – и по его славе, и по его наружности. Пятидесятилетний, высокого роста и великолепно сложенный, с загорелым оливковым лицом, густой бородой, длинными усами и роскошными вьющимися волосами, которые его слуга ежедневно убирал в течение часа, он появлялся на террасе в костюме, усыпанном с ног до головы рубинами, жемчугом и бриллиантами. Каждый видевший его уходил с убеждением, что созерцал красивейшего мужчину своего времени и символ величия Англии.

Сесил счел Харви слишком беспечным наместником для присмотра за таким заключенным и сменил его на более строгого тюремщика. Нового наместника Тауэра звали Уильям Ваад, но вскоре с легкой руки Рэйли весь Лондон начал именовать его не иначе, как «подлец Ваад» (игра слов: William и villain). Этот человек был назначен сюда для того, чтобы впутать Рэйли в Пороховой заговор (речь о нем будет ниже) и снова отдать под суд. Возможно, так и случилось бы, если бы эта позорная интрига не была остановлена боязнью, что узника признают невиновным. Тем не менее Ваад оправдал свое прозвище, ибо тотчас после своего назначения постарался ограничить те немногие права, которые еще оставались у Рэйли.

В Малом саду под террасой, где гулял Рэйли, стоял Садовый дом. Рэйли выпросил его у Харви для своих опытов и перегонки веществ. Ему удалось составить несколько целебных снадобий, слава о которых распространилась по городу. Однажды графиня де Бомон со свитой гуляла в саду и, увидав Рэйли, низко ему поклонилась и попросила склянку его знаменитого гвианского бальзама. Ваад не мог спокойно перенести, что такие знатные дамы с безучастным видом проходят мимо него и раскланиваются с его узником. Он сейчас же написал Сесилу: «Сэр Уолтер Рэйли превратил птичник в перегонный завод, где с утра до ночи перегоняют различные вещества. Для безопасности и удобства надо выстроить перед этим домом каменную стену». Стена была возведена, но Ваад на этом не успокоился. Спустя несколько месяцев он отправил государственному секретарю новую записку: «Рэйли нарочно показывается на стене в своем саду, чтобы все его видели, и народ на него глазеет; я опять взял на себя смелость его остановить».

Так любой шаг Рэйли всячески стеснялся, и мало-помалу этот человек действия поневоле превратился в человека мыслей. Встав на рассвете, он старательно причесывал голову и бороду, завтракал, целое утро писал, затем гулял в саду, играл в мяч и выпивал рог доброго английского эля. За обедом он разговаривал с гостями о Вирджинии и испанском флоте. С течением времени его внимание обратилось на более серьезные предметы. Так, его мысли сильно занимали страдания моряков от нехватки пресной воды. Он занялся этим вопросом и однажды успешно извлек из соленой воды соль. Один современник передает об этом следующее: «Он рассказывал мне, что открыл средство превращать соленую воду в свежую, сладкую. Для этого надо устроить медную печь в фор-кастле корабля, и перегнанная соленая вода, вытекая через четверть часа из трубы, делается сладкая, как молоко». Это драгоценное изобретение Англия потеряла вместе с головой Рэйли, и только двести лет спустя ученые вновь открыли способ перегонки соленой воды в пресную.

Ученые занятия узника постоянно прерывались Ваадом, который был озабочен другими мыслями: он искал способ предать Рэйли смерти, как того требовал Филипп III. Наконец такой способ вроде бы нашелся, или, вернее, его опять создали.

В свите графини Бомон находился капитан Уайтлок, который был знаком с Рэйли. Через несколько дней после посещения графиней Тауэра он явился к узнику за обещанным бальзамом. Вот и все, что знали Ваад и Сесил. Но для таких людей этого было вполне достаточно, чтобы состряпать целое дело об измене. Уайтлок был приверженцем Нортумберленда, а Нортумберленд был родственником Перси, одного из участников Порохового заговора. На этом основании имя Рэйли было занесено в список обвиняемых и была назначена комиссия для его допросов в Кровавой башне. Ваад стал одним из членов этой комиссии. Но расследование ни к чему не привело. Взбешенный Ваад запретил узнику прогулки и занятия в Садовом доме, а леди Рэйли была удалена из Тауэра.

Здоровье Рэйли постепенно расстроилось. Человек, привыкший к деятельной жизни на корабле и в седле, годами жил и спал в каменной комнатушке, где воздух был сперт и никогда не топился камин. Рэйли превратился в тень того красавца, который некогда блистал при дворе. Холодными зимами его тело коченело, одна рука потеряла всякую способность двигаться, на другой вспухли вены. Описывая свои страдания в письме к Сесилу, Рэйли с горечью прибавлял: «Я не жалуюсь, я знаю, что это было бы напрасно». Доктор Питер Турнер, осмотрев больного, нашел, что левая сторона его тела совершенно отнялась, пальцы на левой руке сведены, а язык почти не ворочается. Он рекомендовал перевести страдальца в более теплое помещение. Умирающему герою было оказано снисхождение. Его поселили в Садовый дом, где Рэйли суждено было провести благороднейшие годы его жизни.

36
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru