Пользовательский поиск

Книга Узники Тауэра. Содержание - Осужденные епископы

Кол-во голосов: 0

– Уайат! – крикнул Говард из-за решетки ворот.

– Его нет, что передать? – раздалось в ответ.

– Ладно, черт побери! Спроси у своего начальника, чего он добивается своим нашествием?

Спустя час через решетку ворот в Тауэр полетел кошелек с ответом Уайата. От лица всех верных подданных королевы Уайат требовал от Марии отказа от брака с Филиппом и передачи Тауэра в руки кентцев в залог исполнения данного слова. В этот вечер за королевским столом, вероятно, помирали со смеху.

Мужество Марии увеличивалось соразмерно с опасностью. Она приказала поднять на цитадели флаг, который, по словам хрониста, был символом вызова мятежников на смертный бой. В то же время она демонстрировала заботу о жителях столицы. Один из пушкарей предложил ей разрушить дома вдоль Темзы, где укрывались мятежники.

– Нет, – ответила Мария, – это будет безжалостно: так мы наряду с преступниками разорим и убьем многих бедняков, ни в чем не повинных людей.

Великодушие с королевской стороны вызывало рыцарственное благородство с другой. Один из мятежников, Джон Фиц-Уильям, предложил Уайату захватить королеву, чтобы разом покончить со всеми вопросами. Тогда-то вместо ответа Уайат схватил свою дубинку и целый день гонялся за негодяем, который хотел поднять руку на его королеву. Когда же Уайат устал, то передал дубинку своему слуге со словами:

– Разыщи этого мошенника и смело вздуй его!

А, узнав о том, что за его голову назначено вознаграждение, он написал свое имя на лоскуте бумаги и прикрепил его к своей шляпе.

Эти порывы романтического великодушия в общем-то и привели его к гибели. Однажды мятежники увидели, как какая-то лодка пытается отчалить от пристани Тауэра. Переправа через реку по условиям военного времени была строго воспрещена; кентцы открыли огонь и убили лодочника, который оказался слугой наместника Тауэра Джона Бриджеса. Обезумев от гнева, Бриджес в отместку велел артиллеристам снести все здания на противоположном берегу. Жители объятых пламенем домов бросились к Уайату.

– Сэр, – кричали они, – из-за вас мы будем вконец разорены, а наши дети убиты! Ради самого Господа, смилуйтесь над нами!

Уайат некоторое время колебался: внять мольбам означало лишиться выгод занимаемой позиции. Но, в конце концов, его мятежное сердце не устояло против женских слез.

– Избави Бог, чтобы хоть один ребенок пострадал из-за меня! – воскликнул он.

Он решил перебросить армию через Темзу и окружить Лондон с северного берега. Уплатив жителям разрушенных домов за причиненные им убытки, он двинулся на Кингстон, куда пришел ночью. Но оказалось, что мост здесь разрушен, лодки отогнаны к противоположному берегу, а переправу защищают двести королевских гвардейцев.

Идти назад было уже невозможно, так как сразу после его ухода королевские войска заняли Саутварк. Уайат решился пробиваться вперед во что бы то ни стало. При помощи артиллерии он очистил берег от неприятельских солдат; затем четверо медуэйских пловцов под пулями доплыли до другого берега, отвязали лодки и доставили их Уайату. Все же лодок было недостаточно, чтобы переправить всю армию Уайата. Поэтому он оставил на кингстонском берегу лошадей и артиллерию и двинулся дальше с горсткой наиболее верных людей. Они шли всю холодную февральскую ночь и на рассвете, страшно утомленные, пройдя мимо Сент-Джемского дворца, где находилась королева, очутились в предместьях Лондона, лицом к лицу со всей королевской армией.

Весь город встрепенулся при звуках барабанного боя, раздавшихся в четыре часа утра. Правительство хорошо подготовилось к встрече Уайата. На всем протяжении Сити – от Айслингтонского форта до Сент-Джемских полей – сверкали тысячи ружей и копий. Отлично вооруженная королевская армия готовилась покончить с кучкой усталых мятежников.

Тем временем Уайат невзирая ни на что рвался к Тауэру. Воодушевив своих людей речью, он и его двоюродный брат Томас Кобгем повели мятежников в глубь Лондона. Отряды королевской армии, попадавшиеся на их пути, отступали без боя, заманивая кентцев все дальше и дальше в лабиринт улиц и переулков. Наконец, умирающий от усталости и голода, Уайат увидел перед собой королевскую цитадель.

– Я дошел! – воскликнул он и в изнеможении повалился на землю.

Увы, ворота Тауэра были заперты. Собравшись с последними силами, Уайат повел свой отряд к Тампль-Бару и тут был со всех сторон окружен королевскими войсками. Сражение продолжалось всего несколько минут. Королевский гарольд Уильям Харви выступил вперед и сказал Уайату:

– Сэр, лучше сдайтесь, вы проиграли дело. Прекратив кровопролитие, вы скорее можете рассчитывать на милость королевы.

Люди Уайата требовали продолжить битву, но их предводитель, желая сохранить им жизнь, протянул свой меч Харви.

В пять часов утра Уайат уже стоял пленником у ворот Тауэра, которые теперь сразу раскрылись перед ним. Джон Бриджес встретил его, размахивая мечом:

– Изменник, негодяй! Не будь над тобой закона, я бы с радостью пронзил тебя этим мечом!

– Немудрено это сделать теперь, – хладнокровно возразил Уайат и с презрительной усмешкой проследовал в отведенную ему темницу.

Казнь Джейн Грей

Смертный приговор Джейн Грей был давно вынесен и только на время отсрочен.

Прошло семь месяцев с момента окончания ее девятидневного царствования. Ее сторонники один за другим сложили голову на плахе, и при дворе никто даже шепотом не смел называть ее имени. Но Мария ни на минуту не забывала о своей сопернице, вернее, о ее душе.

Накануне страстной среды 1554 года к узнице пришел отец Феккенгем, духовник королевы, вестминстерский аббат и декан собора Святого Павла. Как богослов, он был весьма искушен в божественных материях, но в остальном отец Феккенгем был довольно грубоват и прямолинеен. В его глазах леди Джейн выглядела человеком, легкомысленно осудившим свою душу на вечную погибель, поэтому он без всякой задней мысли посвятил те немногие часы, которые ей оставалось жить, на нравственную пытку грешницы.

Объявив узнице смертный приговор, отец Феккенгем был поражен грустной и спокойной улыбкой, появившейся на лице леди Джейн; аббат нашел это неестественным и даже нерелигиозным. Он стал говорить о греховности человека, спасении души, необходимости раскаяния, но, к своему удивлению, обнаружил грешницу в полном ладу с ее совестью, примиренной с Богом и людьми. Кротко и терпеливо выслушав отца Феккенгема, леди Джейн заключила богословский спор просьбой позволить ей провести оставшиеся часы в молитве. Аббат увидел, что одним днем тут не обойдешься, и решил добиться отсрочки казни, назначенной на пятницу. Мария после некоторых колебаний уступила.

Леди Джейн вторично приняла отца Феккенгема с холодком; казалось, что принесенная им новость огорчила ее. Она сказала ему, что хочет умереть и просит только оставить ее одну.

Узнав о результатах нового посещения узницы, королева в гневе приказала немедленно изготовить указ о казни Джейн Грей в понедельник и тут же подписала его. В комнату леди Джейн ворвалась толпа монахов и священников, которые оказались самыми жестокими ее мучителями, ибо они не оставляли ее одну ни на минуту до самой смерти. Но все богословские доводы о необходимости принять католичество разбивались о непреклонную решимость леди Джейн умереть в той вере, в которой она родилась.

В промежутке между этими беседами она присела за стол и написала последнее письмо отцу, закончив его следующими словами: «Итак, отец, ты знаешь теперь мое положение: я накануне смерти. Тебе это может показаться грустным, но для меня всегда было желанным концом покинуть эту юдоль печали и вознестись к небесному престолу Господа нашего Иисуса Христа. Да сохранит тебе Господь непреклонной веру в Него (если дочь может писать так к отцу), и тогда мы свидимся на небесах».

В воскресенье Гилфорд, который должен был умереть вместе с ней, просил у нее последнего свидания, но она уклонилась от встречи с ним и только послала ему записку, умоляя быть «бодрым духом». Быть может, ее слова подействовали на Гилфорда, ибо дальнейшие удары судьбы он перенес как подобает мужчине.

23
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru