Пользовательский поиск

Книга Трагедия России. Цареубийство 1 марта 1881 г.. Содержание - 4.3. Полгода фейерверков

Кол-во голосов: 0

Социалист-революционер историк Е.Е. Колосов, близко сотрудничавший в конце века с Н.К. Михайловским, писал в 1917 году — прямо накануне большевистского переворота и за три месяца до разгона большевиками Учредительного собрания: «и Халтурин, и Кравчинский, и Клеменц — самым решительным образом отрицают и всеобщее избирательное право (Клеменц над ним прямо смеется) и какие бы то ни было парламентарно-государственные учреждения. Парламент для них — это «Всероссийская говорилка», не больше».[837]

Сам же Н.К. Михайловский (под псевдонимом Гроньяр) опубликовал в № 3 «Народной Воли» (датирован 1 января 1880) программную статью, в которой говорилось: «Союз с либералами тоже не страшен. /…/ Они к вам пристанут, а не вы к ним. В практической борьбе безумно не пользоваться выгодами союзов, хотя бы случайных и временных. /…/ интеллигенция осуждена на роль вечно политического недоноска».[838]

О какой борьбе за политическую свободу могли при таком подходе говорить Александр Михайлов, Желябов и Морозов? Но ведь говорили же! И Желябов указывал, что тогда не нужно настаивать на социалистической прогамме!

Все это в совокупности было совершенно справедливо: невозможно соединить теоретические принципы социализма с борьбой за политическую свободу (современные западные «социалисты» — просто извращенцы, как и утверждала коммунистическая пропаганда до падения СССР!); невозможна и борьба за социализм в условиях политических свобод, которых так не хватало тогдашним российским либералам!

Все, что оставалось этой маленькой группе людей — это признать, что они абсолютнейшие утописты и никому не нужные персонажи, как оно вроде бы и было на самом деле.

И подобные настроения в их среде действительно возникали в то время. Заведующий их типографией Николай Бух вспоминал: «В августе 1879 года меня потянуло за границу. Я видел, что только Клеточников спасает нас от провокаторов, собравшихся большой группой у пределов нашего заколдованного круга. Это было ненормально, это ясно указывало на ошибочность нашего пути. Хотелось разобраться в этом, поискать более верной дороги к намеченной нами цели».[839]

Это было вполне серьезно, тем более, что в отношении Клеточникова Бух несколько обольщался. Но и у Буха не хватило душевных сил бросить дело и последовать совету своего внутреннего голоса: от самих поставленных задач захватывало дух!

«Без революции человеку семидесятых годов грозило полное крушение всего миросозерцания»[840] — это снова тот же Тихомиров. А выдвинутый им самим лозунг цареубийства освобождал его соратников от черных сомнений!

Что же касается стремлений самой интеллектуальной верхушки террористов, то в отношении них можно выдвинуть следующие соображения.

Логический абсурд, в котором они очутились, был все же не полным. Существовала еще одна теоретическая возможность: сохранить самодержавие, но самим захватить в нем власть. Самогипноз, в какой все они погрузились, позволял расценивать такую возможность как достаточно реальную.

Много позднее выяснилось, что в принципе это не было утопией: Ленину, Троцкому, Сталину и двум-трем десяткам тысяч их единомышленников (весной 1917 их было не более того) именно это и удалось.

Без царя, а правительство рабочее — этот лозунг Парвуса и Троцкого 1905 года именно и воплотился в 1917 году, только рабочего в таком правительстве никого и ничего не могло быть в 1905 году и не было в 1917-м! Это и был захват власти революционерами, готовыми проводить в жизнь самые крайние социалистические принципы.

Поэтому ничего удивительного нет в том, что Тихомиров и Александр Михайлов попытались достичь того же — ведь по энергии, решительности и вере в собственную победу они нисколько не уступали Ленину, Троцкому, Сталину и самым железным из соратников последних. Эту веру, которой у него летом 1879 года все-таки не доставало (или, попросту, его еще не посвятили в суть дела), разделил со временем и наиболее гибкий из них — Желябов: мы уже писали о том, как осенью 1880 года он достаточно откровенно заявлял о захвате власти в собственные руки.[841]

Заметим притом, что сами Михайлов, Тихомиров, а затем, возможно, Желябов, никаким самогипнозом не занимались и цареубийцами себя вовсе не считали: все детали покушения Соловьева явно указывают на то, что это была инсценировка, а никакое не покушение. Ниже мы покажем, что и все прочие покушения (до злополучного 1 марта 1881 года!) обладали теми же самыми особенностями.

Но все это не выглядело инсценировкой ни для многих миллионов россиян, ни для непосредственных участников этих акций — включая несчастного Соловьева. В смысле же этих совсем не бессмысленных террористических представлений нам еще предстоит разбираться.

Отвлекаясь же от технических деталей и тактических уловок, в которые были посвящены явно немногие из ведущих террористов, мы можем сформулировать главный жизненный принцип всех заговорщиков, объединившихся летом 1879 года. Он сводился к альтернативе: Победа или Смерть, которую более точно, чем Тихомиров, сформулировала Вера Фигнер.

Разумеется, в личном плане всех все равно ждала смерть — безо всяких альтернатив. Насладиться, однако, перед этим победой — вот ведь в чем был максимальный выигрыш!

Была ли хоть у кого-нибудь из них такая возможность?

Но и в самом мрачном варианте тоже не следует видеть ничего особенного: ведь даже и Ленин, Троцкий и Сталин практически добились совсем не того, чего хотели и о чем мечтали! Однако, как гласит принцип олимпийского движения, главное — не победа, а участие!

Тут, однако, мы отступим от канонов, принятых в революционных и в контрреволюционных учебниках: указанная альтернатива не исчерпывала всех их перспектив. Существовал еше и третий вариант: кто-то более умный, сильный и хитрый соблазнит или заставит их силой или обманом пойти третьим путем: вложить всю их энергию, решительность и веру в победу в достижение совершенно им чуждой, но зато гораздо более реальной и возможной цели!

Вопрос о подконтрольности всей этой лихой компании более могущественным силам нужно поставить уже в отношении событий лета 1879 года. Вот какое временное разрешение он получил, по нашему мнению, в тот момент.

Фроленко отдал полиции деньги Херсонского казначейства, но не отдал исполнителей ограбления. Согласовано ли было такое решение с Добржинским и его публикой — не ясно.

Во всяком случае, Фроленко, получив приглашение сначала в Тамбов, а затем и в Липецк, заведомо решил не выдавать первоначальную встречу, а поприсутствовать, послушать, посмотреть и подумать. Заметим, что после Липецка у него оставалась практическая возможность выдать всех заговорщиков, собравшихся на общий съезд. Так или иначе, он решил самостоятельно разобраться с этим, постаравшись изолировать Перовскую.

Липецкий съезд прошел безо всяких помех со стороны полиции — значит, выдан он действительно не был.

В Липецке же Фроленко, во-первых, убедился в том, что Тихомиров, Михайлов и прочие настроены очень серьезно. К тому же ему оказали должный почет и доверие: он был избран в руководящую тройку. Во-вторых, тогда же он узнал, что предстоящий съезд в Тамбове уже выдан полиции — едва ли по-другому нужно трактовать ее поведение в этом богом забытом уголке. Для Фроленко должно было быть ясно, что съезд выдала Перовская, все же получившая от кого-то приглашение на него. Не исключено, однако, что и он сам заранее выдал этот съезд, но только теперь передумал. Но полиция в Тамбове не смогла никого арестовать: сначала она глуповато выдала себя (но не настолько, чтобы Попов и другие заподозрили предательство), затем не установила плотного наблюдения, ожидая сбора всех делегатов, а в результате птички упорхнули.

вернуться

837

«Былое», № 5–6, 1917, с. 360.

вернуться

838

Ф. Кон. Указ. сочин., с. 122.

вернуться

839

Деятели СССР и революционного движения России, с. 39.

вернуться

840

Л. Тихомиров. Начала и концы. «Либералы» и террористы, с. 90.

вернуться

841

См выше раздел 2.4.

133
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru