Пользовательский поиск

Книга Средневековая Европа. 400-1500 годы. Содержание - Христианизация империи

Кол-во голосов: 0

Для религиозного сознания той эпохи весьма характерно, что никого ни в малейшей степени не удивило столь необычное «сотрудничество» Христа с военным вождем варваров.

Византийский император рад был найти в Хлодвиге потенциального союзника против остготов в Италии и пожаловал ему титул консула. Тем самым король франков и его подданные получили возможность войти в круг галло-римской знати – на что никогда не могли рассчитывать ариане-готы. Именно из этой знати вышли большинство епископов Галльской церкви, в отношениях с которой Хлодвиг и его преемники выступали в весьма привлекательной роли заступников и благодетелей. Со своей стороны, франкская знать, получившая поместья галло-римлян в полное или совместное владение, не видела никаких причин менять налаженный порядок управления этими поместьями или как-то нарушать сложившиеся социальные отношения. А поскольку законов, запрещавших смешанные межэтнические браки, не было, в течение считанных поколений франки и галло-римляне полностью ассимилировались.

Подобно готам, франки в основном сохранили римскую администрацию, но действовала она во многом иначе, так как управление осуществлялось по франкским законам. Салический закон (свод франкского законодательства) в гораздо меньшей степени, нежели законодательство вестготов, испытал прямое влияние римского права. Кровная месть оставалась основой социального порядка, и многие страницы «Истории франков» Григория Турского наполнены кровавыми деталями бесконечных убийств и тщательно организованных ответных мщений.

Успехи Хлодвига подняли престиж его рода, рода Меровингов, на небывалую высоту. Власть франкских королей была окружена таким ореолом божественности, какого, вероятно, больше не знала ранняя история германцев. Однако, сколь бы существенным ни было это обстоятельство, реальная власть покоилась все же на более осязаемых основаниях. Во-первых, была сохранена римская система налогообложения и, что особенно важно, пошлин и сборов, которыми облагалась торговля. Во-вторых, что еще существенней, Меровинги располагали внушительной государственной казной и богатейшими личными владениями; деньги и земли шли в награду верным слугам короля. Все эти активы постоянно пополнялись: от королевских подданных поступали дары, а от других правителей – дань или подарки в надежде заручиться поддержкой франкских королей, чем не пренебрегали даже византийские императоры. Большую часть доходов, однако, приносили войны. Именно эта причина скорее, нежели какая-нибудь имперская идея, побуждала Хлодвига и его преемников вести захватнические войны, – хотя, конечно, было очень удобно и вместе с тем морально убедительно выдавать такие войны за сражения Бога против язычников и еретиков.

О том, насколько далеко подобные мотивы находились от римской имперской идеи, лучше всего свидетельствует обычай Меровингов делить франкские владения между королевскими сыновьями. В течение двух с лишним столетий после смерти Хлодвига политическая история франкского королевства была историей непрерывных разделов и воссоединений различных его частей, историей кровной мести и войн между ветвями королевского рода. В том, что франки смогли позволить себе эти гражданские войны, не претерпев участи вандалов или остготов, была значительная доля везения; сыграли свою роль географически безопасное положение и слабость всех ближайших соседей. Вестготов, остготов и (позже) лангобардов слишком занимала борьба со своими смертельными врагами, византийцами, чтобы думать о нападении на франков. Небольшие англосаксонские королевства Англии вообще не представляли опасности, а систематические нападения действительно страшных врагов – норманнов, авар и сарацин – начались только в середине VIII в.

К этому времени земли и сокровища Меровингов были растрачены, а сами короли утратили способность управлять государством. Тем не менее королевство франков и все галло-римское общество продолжало существовать как жизнеспособный синтез германских и римских традиций.

Христианизация империи

К 400 г. христианство стало господствующей религией Римского мира, и для такого успеха были весьма веские причины. Прежде всего общество испытывало глубокую потребность в религии, обещавшей вечную жизнь и душевный покой всем людям независимо от их положения в этом мире. Для большинства земная жизнь была короткой, тяжелой и полной страданий; однако люди – словно им не хватало лишений – верили вдобавок, что ими владеют злые силы, демоны, способные погубить не только имущество человека, но и его физическое и даже душевное здоровье. Эти старинные народные поверья получили дополнительную поддержку, когда часть римской «интеллигенции» испытала прямое или косвенное влияние персидского зороастризма – религии, представлявшей мир как арену борьбы между силами добра и зла. Христианские теологи горячо спорили о происхождении зла, но и они не отрицали ни существования демонов, под которыми подразумевались древние греческие и римские боги, ни их силы. Вместе с тем они утверждали – и это было главным козырем, – что по милости Иисуса Христа способны не только бороться с демонами, но и побеждать их.

Подобно тому как духовное воинство Христово – монахи, отшельники и святые – побеждало духовных врагов Христа, в земных битвах его воины одерживали победы над его земными врагами. С тех пор как Константин победил своего соперника у Мульвиева моста (312) и стал владыкой империи (что он приписывал покровительству Бога христиан), военное могущество Креста признавалось все более несомненным. Правда, язычники, приверженцы традиционных верований, убеждали, что военные поражения последующих времен – это знак недовольства древних богов тем забвением, в котором они недавно оказались. Но их заглушал хор христианских моралистов, считавших эти невзгоды Божьей карой за то, что мир еще не стал достаточно христианским.

Впрочем, некоторые христиане предлагали более глубокие объяснения. Св. Августин (354–430), епископ г. Гиппона в Северной Африке, шел к христианству долгим путем духовных и интеллектуальных исканий, описание которых он оставил нам в своей «Исповеди». Из этой очень личной духовной автобиографии мы узнаём о мировоззрении эпохи, о переплетении религиозной и философской мыслей гораздо больше, чем из любого более раннего христианского сочинения. «Верую, чтобы понимать», – так резюмировал свою позицию сам Августин.[30] Его тончайшие наблюдения над самим собой, в том числе и над своей чувственностью, и в наши дни остаются образцом для создателей автобиографий.

Когда в 410 г. вестготы разграбили Рим, Августин был повергнут в такое же смятение, как и большинство его современников. Однако его знаменитый трактат «О Граде Божьем» был все же не столько реакцией на это, несомненно, апокалиптическое событие, сколько продуманной критикой еще живого язычества и окончательным итогом размышлений о небесном и земном. Слава Рима, как ее традиционно представляли себе и язычники, и христиане, не имеет ничего общего с той славой, которую можно обрести только в Граде Божьем – небесном Иерусалиме, духовном Граде всех истинных христиан (живых и мертвых) и ангелов Божьих. Противостоящий Иерусалиму земной град Вавилон живет не по вере, а ищет лишь мира земного. Единственная цель, которую он преследует в упорядоченном сочетании гражданского повиновения и власти, – согласовать желания людей, стремящихся к мирским благам. А Град Божий (или, вернее, его часть, временно пребывающая на земле и живущая верой) пользуется миром земным только по необходимости – «до тех пор, пока смертное состояние, вынуждающее его к этому, не прейдет». В мире сем два града неразличимо перемешаны, но на Последнем Суде они будут разделены.

Глубокое и тонкое учение Августина на тысячу лет стало питательной средой для католической, а в последующем и для протестантской теологии. В области политической мысли решающую роль сыграло утверждение Августина, что светское, политическое правление и светская власть полезны и даже необходимы для организации христианской жизни здесь, на земле. На практике это учение еще больше укрепляло давнюю традицию христианской церкви – поддерживать светскую политическую власть, существовавшую по крайней мере с тех пор, когда при императоре Константине церковь приобрела особое положение.

вернуться

30

Строго говоря, это выражение (лат. Credo ut intellegam) принадлежит схоласту II в. Ансельму Кентерберийскому, но оно точно отражает мнение Августина.

18
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru