Пользовательский поиск

Книга Маршал Жуков. Опала. Страница 70

Кол-во голосов: 0

А в критические дни, когда положение Хрущева да и его жизнь висели на волоске, при сражении на Пленуме с «антипартийной группой Молотова, Маленкова, Кагановича» — этих могучих политических вождей, против которых Хрущев в то время выглядел не очень—то властным руководителем, вот тогда, понимая все это, Хрущев выпустил на трибуну первым Жукова. И он задал тон и в ходе Пленума не раз выступал и бросал реплики, к которым члены ЦК очень и очень прислушивались. Кстати, и членов ЦК по указанию Жукова тогда срочно привозили на Пленум на военных самолетах.

Может быть, именно тогда, отдыхая после Пленума и еще раз перебирая все обстоятельства и людей, которые спасли его от гибели, Хрущев где—то в глубочайшем, самом сокровенном уголке души понял и решил — Жукова надо убирать, потому что даже если не он сам, то кто—то другой, один или группа из числа его, Хрущева, недоброжелателей, может опереться на авторитетную, всеми уважаемую фигуру Жукова и сбросить его с трона.

Осуществляя свой замысел, Хрущев понимал, что обвинений в дисциплинарном плане (грубость, жесткость) недостаточно, что надо выдвигать обвинения государственной масштабности. Вот и родились: бонапартизм, захват власти, организация вооруженной силы для осуществления заговора.

Но, повторяю, никто из военных не поддержал обвинение в создании «школы диверсантов» якобы для захвата власти. И лгал Хрущев, говоря, что о создании этой школы знали только Жуков и Штеменко. Военные знали, особенно руководящее звено, о легальном и законном формировании спецчасти…

Министерство обороны и министр Жуков действовали в полном соответствии с обстановкой тех лет.

В пятидесятых годах в связи с появлением атомного оружия в армии США (а затем и у нас) стали создаваться структуры (небольшие подразделения) для ведения разведки и уничтожения ракетных установок ввиду того, что эти установки хорошо замаскированы — их обнаружить и уничтожить очень трудно. Они и в мирное, и в военное время находятся за пределами досягаемости огня артиллерии, а от авиации надежно замаскированы и прикрыты зенитными средствами. Вот и предложили военные специалисты создать и готовить подразделения разведчиков—диверсантов, из которых во время войны создавать группы для уничтожения ракетных установок.

Вот что писали об этом в американской военной печати.

В редакционной статье американского журнала «Бизнес уик» 2 марта 1957 года говорится:

«В течение последних четырех лет США ежегодно расходовали в среднем 36,3 миллиарда долларов на самые крупные в своей истории вооруженные силы мирного времени… Никогда раньше за такое короткое время не создавались столь мощные и разнообразные образцы новых видов оружия и боевой техники…».

Далее идет перечисление новшеств, в том числе «создание небольших самостоятельных частей, оснащенных атомным оружием и действующих в рассредоточенных боевых порядках». (Тогда военная мысль США еще предусматривала: «Ядерное оружие неизбежно должно быть применено в любой будущей войне»).

Но, создавая такие «небольшие части», теоретики понимали, что нечто подобное будет создано и у потенциального противника, и то, что для обнаружения и борьбы с этими небольшими, но мощными средствами атомного уничтожения нужны особые подразделения, потому что обычным войсковым частям такая задача не под силу. И вот в этой же статье извещается: «В настоящее время в американской армии создаются из добровольцев специальные парашютные части, предназначенные для заброски в тыл противника с целью разведки и диверсий».

А журнал «Юнайтед стейтс нэйвэл инститют просидинцс» в августовском номере 1956 года в статье участника боев в Корее капитана X. Д. Фредерикса говорит о том, что такие подразделения созданы и в морской пехоте, и изложены их задачи более конкретно:

«Разведывательно—диверсионные подразделения должны быть готовы выполнять следующие задачи: уничтожить установки по запуску управляемых ракетных снарядов противника, выводить из строя линии связи, разрушать шоссейные и железные дороги, мосты и аэродромы, уничтожать склады, вызвать панику гражданского населения, собирать сведения о передвижениях, дислокации и планах противника».

К тому году, когда Жукова обвинили в создании тайной школы диверсантов, в американской армии уже были не отдельные подразделения, а «Войска специального назначения», в которых было три (1, 7, 10–я) группы специального назначения. Каждая из них имела специальную технику и вооружение и 1.100 человек, в том числе 162 офицера, 570 сержантов (профессионалов своего дела), остальные — рядовые, прошедшие специальную подготовку. Зная все это и, как дальновидный военачальник, понимая необходимость создания таких частей, исходя из тенденции развития тактики и в связи с появлением атомного оружия, Жуков, обсудив вопрос с начальником разведуправления и начальником Генерального штаба, решил создать воинскую часть специального назначения в центре (ее даже не называли школой диверсантов, это по сути было что—то среднее между бригадой и дивизией). А роты спецназа (о которых говорил и Хрущев) — в каждом военном округе. Что и было осуществлено.

Я имел к этой работе некоторое отношение, и поэтому, мне кажется, здесь уместно сделать короткий исторический экскурс, который подтвердит, что обвинение Жукова в тайном создании специальной школы разведчиков—диверсантов для захвата власти является надуманным, для того чтобы расправиться с маршалом.

До того как была признана криминальной организация этой спецшколы, в Советской Армии существовали более солидные учреждения подобного рода. Например, Высшая разведывательная школа Генерального штаба. В ней готовили разведчиков высшей квалификации на двух факультетах — западном и восточном. Учеба продолжалась четыре года. Набирали в школу офицеров, имевших опыт работы в разведке. Я учился в этой школе с осени 1944 года (после ранения) до осени 1947 года. Эта школа была расформирована в связи с сокращением армии после окончания войны. На ее базе были созданы одногодичные Высшие академические курсы при Главном разведывательном управлении Генштаба (позднее и ВАК были расформированы). Сюда принимались офицеры с высшим образованием, они получали специализацию для работы в разведке. Я окончил эти курсы и некоторое время сам работал на этом ВАКе преподавателем тактики разведки, до того как был переведен в ГРУ «на практическую работу» в отдел генерала Сурина.

В круг моих обязанностей, как старшего офицера этого отдела, вместе с другими коллегами, кроме других забот, входило, комплектование, обучение, контроль за боевой подготовкой разведывательных подразделений всех сухопутных частей и соединений. Занимался я этим до 1954 года. И, как уже сообщил читателям, после окончания Литературного института уехал в Туркестанский военный округ.

В 1957 году, когда я командовал полком, который дислоцировался в 30 километрах от Ташкента, мне позвонил из штаба округа генерал—майор Черных (начальник разведуправления ТуркВО).

Как давний мой знакомый (еще по работе в ГРУ) он сказал:

— Карпов, тут прилетел из Москвы твой старый знакомый, хочет с тобой поговорить. Можешь приехать ко мне?

— А кто этот знакомый?

— Передаю трубку…

— Здравствуй, Владимир Васильевич.

Я сразу узнал его по голосу, это был мой бывший шеф заместитель начальника Главного разведывательного управления генерал—лейтенант Трусов. Тот самый Трусов, который был начальником разведки у Жукова в Берлинской операции, а позднее под руководством маршала арестовал правительство Деница. И еще читатели, наверное, помнят, мой рассказ о похоронах Сурина, где я сидел рядом с Трусовым. (И тогда еще предупредил читателей, что рассказываю об этом не случайно. Вот настало время объяснить, почему я делал ту оговорку).

— Здравствуйте, Николай Михайлович!

— Как живешь? Не скучаешь по прежней работе?

— Некогда скучать, в полку всегда много забот.

Он не любил напрасных слов, прямо сказал:

70
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru