Пользовательский поиск

Книга Маршал Жуков. Опала. Содержание - Сладкие муки творчества

Кол-во голосов: 0

Вот какие случаются метаморфозы в жизни — неприятный для Жукова документ, фактически — политический донос, превратился в архивный экспонат, в котором сохранена даже интонация прямой речи маршала. И характер его непреклонный опалой не сломили, тому подтверждение его безбоязненные слова в лицо высоким представителям Президиума ЦК.

«Я эту личность не уважаю. Как человека я его не уважаю. Это мое личное дело. Мне никто не может навязать, чтобы я его уважал…»

О своем образе жизни в эти годы: «…я избегаю всяких встреч и нигде не бываю», «за исключением Карманова — соседа по даче, …полковник один с женой…» (маршал, наверное имеет в виду Стрельникова, о котором читатели знают). «Я нигде не бываю, ушел от мира сего и живу в одиночестве, так как чувствую, меня на каждом шагу могут спровоцировать».

А как маршал скучает по работе, по войскам, по милой его сердцу армии. Он говорит, что вполне работоспособный человек «почему меня отбросили, я не понимаю… Используйте. Я готов за Родину служить на любом посту».

Но никаких должностей Жукову так и не предложили. Опала продолжалась. Настало время, когда Георгий Константинович полностью посвятил себя созданию своей замечательной книги — «воспоминаний и размышлений».

Сладкие муки творчества

Кроме Стрельникова, с которым встречи продолжались, у маршала появился еще один интересный для него собеседник. В 1963 году был опубликован роман писателя Василия Соколова «Вторжение». Жуков его прочитал. Книга ему понравилась и он написал на нескольких страницах обстоятельный отзыв и указал на некоторые неточности, касающиеся его, Жукова. В письме Жуков (по—моему, впервые сообщает, как был освобожден из лагеря Рокоссовский). Обычная версия по этому поводу ходит такая: перед войной пересмотрели некоторые дела, так как нужны были командные кадры и в эту полосу попал и Рокоссовский. Оказывается, не так обстояло дело. Жуков заступился за своего бывшего командира дивизии, у которого командовал полком, не испугался страшных обвинений, за которые осужден Рокоссовский, не поверил им, не побоялся неприятностей и для себя за такое заступничество. Вот что написал Жуков в письме Соколову по этому поводу:

«Я просил Сталина освободить его (Рокоссовского) из тюрьмы в 1941 году и направить в мое распоряжение в Киевский Особый военный округ, где он вскоре был мною назначен на 19 механизированный корпус, во главе которого он и вступил в войну».

Кроме письма, Жуков пожелал встретиться с писателем Соколовым. Встреча состоялась на квартире, где Жуков жил с Галиной Александровной, на набережной Тараса Шевченко. Разговор продолжался шесть часов. Поскольку Соколов работал над продолжением романа (который позднее вышел под названием «Крещение»), он использовал эту встречу в полной мере и перед уходом написал несколько вопросов и просил маршала на них ответить. Жуков ответил со всей своей добросовестностью. Два письма первое от 7 января и второе — 2 марта 1964 года, представляют собой, на мой взгляд, выдержки из уже написанных воспоминаний Жукова. Объем их больше тридцати страниц! Эти письма впервые опубликованы в статье Соколова, в сборнике «Маршал Жуков. Каким мы его знали» (издательство Политической литературы. 1988 год. Москва). Письма и беседы очень интересные и содержательные. Но из—за большого объема нет возможности их пересказывать.

Все три письма Жукова были написаны в 1964 году. Я хочу обратить внимание читателей на эту дату и особенно на те числа, в которые встречался с маршалом полковник Стрельников ноябрь 1958 — и последняя в госпитале в апреле 1967 года. Потому, что эти два офицера были первыми, кто помог Жукову собраться с силами и настроиться на написание мемуаров, в какой—то степени освоиться в этом новом, совершенно несвойственном для строевого служаки предприятии. Позднее много появилось претендентов на роль помощников маршала в создании его книги. Они сыграли определенную роль, как стимуляторы и технические помощники, но писал Жуков свои воспоминания самостоятельно. И если бы не повредили правщики и редакторы из комиссий, которые назначались по указанию ЦК (об этом рассказ позже), книга была бы еще динамичнее, правдивее и теплее, не было бы в ней «довесков», видимых невооруженным глазом.

Итак, вот несколько дат и уточнений, которые говорят сами за себя и, как говорится, ставят точки над «и».

Из статьи Евгения Цветаева «Последний подвиг Г. К. Жукова», опубликованной в выше указанном сборнике. К. Симонов и С. Смирнов предлагали Жукову свою помощь в написании книги. Но маршал отказался, не желая, чтобы она звучала по—симоновски или по—смирновски.

«В 1950 году замысел создания книги созрел окончательно».

«В середине 1964 года работа Г. К. Жукова над книгой ускорилась». «В марте 1966 года рукопись была готова».

Из статьи А. Д. Миркиной в сборнике «Маршал Жуков: полководец и человек» (АПН. Москва, 1988 год).

«Летом 1965 года в издательство Агентства Печати Новости пришла телеграмма из Бюро АПН в Париже — предлагалось выпустить серию книг политических и военных деятелей второй мировой войны. Издательство… решило обратиться с этим предложением к маршалу Жукову».

В двух сборниках воспоминаний о маршале Жукове (их названия и реквизиты указаны выше) обращает на себя внимание, что все статьи написаны после 1965 года.

Из статьи генерал—лейтенанта Н. Г. Павленко, бывшего главного редактора «Военно—исторического журнала».

«Первой нарушила сложившуюся нелепость (изоляция Жукова. — В. К.) редакция Военно—исторического журнала. Она опубликовала в 1965 году одну статью Г. К. Жукова о Берлинской операции и в 1966 году три статьи о московской битве.

Полковник А. С. Светлишин в статье «Крутые ступени» пишет: «Первая встреча произошла 18 мая 1965 года…».

Константин Симонов, «Маршал Жуков (заметки к биографии)»:

«На протяжении 1965–1966 годов у меня было несколько особенно длительных бесед с Жуковым». А в конце этих заметок К. Симонов поставил дату их написания: «Апрель—май 1968 год».

Другие статьи датированы: С. Смирнов — 1974 г., В. Песков 1970, 1985 гг.; Е. Ржевская — 1986 г., Е. Цветаев — 1986 г., Ортенберг — 1987 г., Е. Воробьев — 1987 г., В. Соколов — 1987 г., Долматовский — 1987 г.

Что же это за рубеж — 1965 год, с которого начинается всплеск внимания к Жукову? Почему вдруг многие стали такие храбрые, что, не взирая на табу, начали писать о Жукове, интервьюировать его и снимать в кино? Объяснение очень простое — 14 октября 1964 года (октябрь становится роковым для многих, в том числе и для России в целом!) на Пленуме ЦК Хрущев был освобожден от обязанностей 1–го секретаря ЦК и члена Президиума ЦК, за субъективизм и волюнтаризм.

В день двадцатилетия Победы в Великой Отечественной войне 8 мая 1965 года Жуков впервые был приглашен на торжественный вечер в Кремль. Когда он вошел во Дворец съездов, присутствующие встали и устроили грандиозную овацию в честь маршала. А когда в докладе в числе прославленных военачальников была произнесена фамилия Жукова, в зале возникла новая овация, все встали и очень долго аплодировали стоя. Такая реакция озадачила нового генсека Брежнева и опять возникли неприятные для Жукова последствия. В этот день зародилась болезненная ревность к славе маршала у Брежнева, нового всесильного вождя партии и главы государства. Как выяснится позже, Леонид Ильич мелко гадил маршалу, задерживая издание его книги, только потому, что в ней не упоминался новый претендент на историческую роль в войне — полковник Брежнев. Ревность и даже боязнь приветственных оваций была так велика, что генеральный секретарь, не желая видеть и слышать все это, рекомендовал делегату съезда маршалу Жукову, члену партии с 1919 года не появляться на съезде. Вот что об этом пишет А. Миркина.

«Брежнев по телефону спрашивает Галину Александровну:

— Неужели маршал действительно собирается на съезд?

— Но он избран делегатом!

— Я знаю об этом. Но ведь такая нагрузка при его состоянии. Часа четыре подряд вставать и садиться. Сам не пошел бы, — пошутил Брежнев, — да необходимо. Я бы не советовал.

— Но Георгий Константинович хочет быть на съезде, для него это последний долг перед партией. Наконец, сам факт присутствия на съезде он рассматривает как свою реабилитацию.

— То, что он избран делегатом, — внушительно сказал Брежнев, — и есть признание и реабилитация.

— Не успела повесить трубку, — рассказывала Галина Александровна, — как началось паломничество. Примчались лечащие врачи, разные должностные лица, — все наперебой стали уговаривать Георгия Константиновича не ехать на съезд — «поберечь здоровье». Он не возражал. Он все понял».

80
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru