Пользовательский поиск

Книга Гитлер и Сталин перед схваткой. Содержание - Глава двадцать первая. После визита

Кол-во голосов: 0

Обе беседы не дали желательных результатов. Главное время с Гитлером ушло на финский вопрос. Гитлер заявил, что подтверждает прошлогоднее соглашение, но Германия заявляет, что она заинтересована в сохранении мира на Балтийском море. Мое указание, что в прошлом году никаких оговорок не делалось по этому вопросу, не опровергалось, но и не имело влияния.

Вторым вопросом, вызвавшим настороженность Гитлера, был вопрос о гарантиях Болгарии со стороны СССР на тех же основах, как были даны гарантии Румынии со стороны Германии и Италии. Гитлер уклонился от ответа, сказав, что по этому вопросу он должен предварительно запросить мнение Италии…

Таковы основные итоги. Похвастаться нечем, но, по крайней мере, выяснил теперешние настроения Гитлера, с которыми придется считаться».

Собеседники расстались раздраженными. Гитлер не появился на приеме в советском посольстве. О том, что визит пошел не так, как его планировали в Москве, стало ясно и по тому факту, что вся высокопоставленная молотовская свита осталась практически без дела. Использованные Молотовым формулировки «похвастаться нечем» и «обе беседы не дали положительных результатов» можно считать самыми адекватными, ибо были написаны под непосредственным впечатлением только что закончившихся встреч.

Тем не менее Гитлер и особенно Риббентроп не захотели расставаться с Молотовым на минорной ноте. Известно, что 13 ноября Риббентроп вручил Молотову «черновые наброски» будущего соглашения о присоединении СССР к «тройственному пакту». Но о будущем визите рейхсминистра иностранных дел в Москву речь уже не шла.

Глава двадцать первая.

После визита

Говоря о визите Молотова в Берлин, необходимо упомянуть и о том почти парадоксальном развитии событий, которое имело место непосредственно после возвращения Молотова в Москву и обсуждения итогов его поездки в Политбюро ЦК ВКП(б).

Сам факт обсуждения в протоколах ПБ не отмечен, а дневник посетителей И. В. Сталина не фиксирует подобного заседания. Правда, недавно в российской литературе появилась запись управделами Совнаркома Я. Чадаева, якобы сделанная им на обсуждении итогов поездки 15 ноября 1940 года. Однако ее историографическая ценность еще подлежит проверке, ибо не известно – когда именно она была сделана; в то же время дневник посетителей вообще не фиксирует присутствия Я. Чадаева у Сталина. Кроме того, известно, что на заседании ПБ делать записи вообще не разрешалось. Тем не менее обратимся к этому свидетельству, которое, на первый взгляд, подтверждает давнишнюю и традиционную советскую трактовку визита как «победы» советской дипломатии и «мудрости» сталинского анализа немецких намерений.

Текст Я. Чадаева (он был получен от Я. Чадаева историком Г. Куманевым) сводится к следующему: Молотов доложил, что встреча ни к чему не привела: «неизбежность агрессии Германии неимоверно возросла, причем в недалеком будущем. Соответствующие выводы должны сделать из этого и наши Вооруженные Силы». В записи Чадаева также передано такое итоговое высказывание Сталина:

«Гитлеровцы никогда не связывали себя никакими нравственными нормами, правилами. У них все средства хороши для достижения поставленной цели. Главным принципом их политики является вероломство. Гитлер постоянно твердит о своем миролюбии. Он был связан договором с Австрией, Польшей, Чехословакией, Бельгией и Голландией. И ни одному из них он не придал значения. И не собирался соблюдать и при первой необходимости их нарушил. Такую же участь готовит Гитлер и договору с нами, но, заключив договор о ненападении с Германией, мы уже выиграли больше года для подготовки решительной и смертельной борьбы с гитлеризмом. Разумеется, мы не можем договор рассматривать основой создания надежной безопасности для нас. Гарантией создания прочного мира является укрепление наших Вооруженных Сил».

Это, казалось бы, однозначное и правильное по своей сути заявление вызывает ряд недоуменных вопросов. Если уже в ноябре 1940 года Сталин требовал готовности к решительной и смертельной борьбе с гитлеризмом, то почему не был изменен его расчет на войну в 1942 году? Почему в документах Генштаба готовность Красной Армии была определена минимум к концу 1941 года? Все это заставляет критически отнестись к записи Я. Чадаева, явно носящей следы вполне правильных, но более поздних высказываний Сталина. Практические же шаги советской дипломатии (в особенности экономические переговоры с Германией в начале 1941 года и ряд иных шагов) тогда, увы, шли в русле былой «политики умиротворения» и компромиссов с Гитлером.

Достаточно сомнительны и другие фрагменты записи Я. Чадаева. Так, он записал слова Молотова, будто тот «отклонил» предложение о сотрудничестве с «пактом трех», на что Сталин бросил реплику: «И правильно!» Но мы документально знаем, что в директиве от 9.XI.1940 такой отказ вовсе не был предусмотрен. Более того: прочитав стенографические записи бесед 12—13.XI, можно убедиться, что В. М. Молотов ни разу не отказался от этой идеи, а наоборот, проявлял к ней интерес. Он не отклонил ее и 13.XI в беседе с Риббентропом, когда тот вручил ему немецкий проект договора о присоединении к «пакту трех», на что лишь 25.XI последовал советский ответ. Единственное объяснение, которое можно было бы дать записи Чадаева, таково: может быть, Сталин и Молотов даже в кругу своих ближайших соратников не хотели признаваться в неудаче своего замысла, дабы вселить в них уверенность в верности своего курса. Такие случаи известны (взять хотя бы речь Сталина о финской войне от 17 апреля 1940 года или его речь в Кремле 5 мая 1941 года). Но куда вероятнее, что автор записи делал ее гораздо позднее, причем на базе поздних оценок визита.

Теперь обратимся к реальным событиям и действиям СССР после визита В. М. Молотова.

Первая из этих акций – заявление, сделанное 25 ноября Молотовым германскому послу Шуленбургу в качестве прямой реакции на предложения, изложенные в ночной беседе Риббентропа с Молотовым. Это заявление, остававшееся для советской общественности неизвестным в течение многих лет, сегодня является объектом различных интерпретаций – соответственно общим тенденциям в современной российской историографии. Смысл заявления ныне известен: в нем излагались условия, на которых СССР был готов к обсуждению вопроса о присоединении к «тройственному пакту».

Внешняя обстановка этого акта была своеобразной. Советская сторона демонстрировала свое благожелательное внимание к Германии: 20 ноября был назначен новый полпред Деканозов, близость которого к Сталину Шуленбург особо подчеркнул в своей шифровке. 18 ноября Молотов принял японского посла Татекаву и подтвердил ему советское пожелание заключить пакт о нейтралитете. Правда, в этой беседе проблематика «четырехстороннего пакта» затронута не была. Однако 19 ноября эта тема возникла в беседе В. Н. Павлова в Берлине с давним знатоком советско-германских дел Ф. фон Нидермейером, который заявил, что «нужен пакт четырех держав». В тот же день советник полпредства в Берлине В. С. Семенов доложил о том, что, по сведениям из дипломатических кругов, «Гитлер доволен беседой с Молотовым». Об этом же говорилось в другом агентурном донесении. Гитлер на основе бесед якобы пришел к выводу, что «Советский Союз имеет абсолютно серьезные намерения относительно дружественных отношений с Германией». В качестве любопытного штриха добавим, что 21 ноября в Москве в Большом театре состоялась торжественная премьера оперы Рихарда Вагнера «Валькирия», постановка которой была демонстративно поручена великому кинорежиссеру С. М. Эйзенштейну.

25 ноября состоялась трехчасовая беседа Молотова с Шуленбургом. Ее первая часть была посвящена новым заявкам Германии на поставку стратегических материалов – руды и зерна. Молотов ответа не дал, но продолжил беседу, вручив положительный ответ советского правительства по поводу присоединения к «тройственному пакту». Учитывая его важность, Шуленбург отправил в Берлин Хильгера с русским текстом. Через несколько дней Молотов сообщил Шуленбургу ответ на экономические запросы: все они были удовлетворены.

80
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru