Пользовательский поиск

Книга Гитлер и Сталин перед схваткой. Содержание - Глава девятая. Мюнхен и Москва

Кол-во голосов: 0

25 января 1939 года Риббентроп в Варшаве был откровенен (насколько он вообще был способен к подобному изъявлению чувств): он ждет, что «Польша будет проводить политику, базирующуюся на традициях Пилсудского и его великодушии. Это подразумевает, что Польша учтет немецкие потребности и не будет противиться определенным естественным фактам и неудержимым развитиям… Германия – против России и уже из-за этого приветствует сильную Польшу, которая будет защищать свои интересы против России».

Можно ли назвать это откровенностью? Только в пределах общих установок Гитлера, который несколько месяцев спустя объяснял генералитету, что он в принципе должен был «сперва вести войну на Западе» и для этого установить «приличные отношения с Польшей». Тем самым он продолжал известную нам из «протокола Хоссбаха» идею о так называемом «нормальном случае», который где-то через 4-5 лет даст возможность первый удар нанести по Франции. Едва ли в конце 1938 года Гитлер считал, что должен начать прямо с похода против СССР с участием Польши. Но ему, безусловно, хотелось иметь Польшу как верный тыл, ежели бы первый удар наносился на Западе.

Бек был вызван к Гитлеру. Есть живописное и малоизвестное описание реакции Бека на встречу с фюрером. Он поделился впечатлениями с британским послом в Варшаве сэром Хью Кеннардом, о чем тот сообщил в специальной телеграмме в Форин оффис:

«Пропустив вчерашним вечером пару рюмок водки, Бек рассказал мне, что 4 января в Берхтесгадене он понял, что Польша и Германия достигли пункта, с которого их пути расходятся. Во время предыдущих бесед Гитлер говорил: „Я хотел бы, чтобы“, а 4 января он стал употреблять выражение: „Так должно быть…“

Но то, что Бек сказал Кеннарду, он не рискнул прямо сказать фюреру. Игра продолжалась, и в ее ходе Риббентроп 26 января 1939 года беседовал с Беком – на этот раз в Варшаве. «Затем я еще раз говорил с г. Беком о политике Польши и Германии по отношению к Советскому Союзу, – записал Риббентроп содержание своей беседы, – и в этой связи по вопросу о Великой Украине, я снова предложил сотрудничество между Польшей и Германией в этой области». Риббентроп также настоятельно требовал присоединения Польши к Антикоминтерновскому пакту. Бек обещал (в очередной раз!) подумать – и Польша дала отказ. Узнав об этом, Гитлер сказал явно с сожалением:

– Мудрый маршал Пилсудский умер слишком рано…

Так или иначе, в январе 1939 года Гитлером решение было принято: война – но не вместе с Польшей, а против нее.

Как можно было совместить визит Риббентропа в Варшаву – последнюю попытку «вербовать» Польшу в качестве союзника против СССР с намеченной им же поездкой Шнурре в Москву для ведения переговоров с тем же СССР? Шнурре вспоминает о почти комичной ситуации:

– Я согласно указаниям приехал в Варшаву, встретился с Шуленбургом. Договорились, как будем вести переговоры. За несколько дней до этого в Берлине Шуленбург встречался с Мерекаловым, все было условлено: на 30 января был назначен первый разговор с Микояном. Но здесь разразился скандал: сначала одна лондонская газета сообщила о предстоящих советско-германских переговорах…

Шнурре вспомнил точно: это была та самая статья Вернона Бартлета в «Ньюс кроникл», которую «Правда» перепечатала 31 января с явным намеком на то, что эти переговоры могут иметь далеко идущие последствия.

– Риббентроп вызвал меня в отель «Бристоль», – вспоминает Шнурре, – и был очень резок:

– Вы возвращаетесь в Берлин!

– Но, господин министр, у меня на 30-е прием у Микояна…

– Это не пойдет! Вы возвращаетесь обратно. Это прямое указание фюрера…

Испуг Риббентропа мой собеседник объяснял так: конечно, немецкая сторона была заинтересована в советских поставках, но тогда еще не собиралась придавать торговым переговорам столь далеко идущий смысл. В скандале же Риббентроп не был заинтересован. Поэтому немцы были вынуждены нарушить все дипломатические каноны и просто отказаться от поездки, что нанесло советской стороне явное оскорбление. И он, Шнурре, долго чувствовал это…

Так или иначе, конец января принес окончательную ясность Гитлеру – может ли он строить комбинацию с Польшей, или нет? Один из сопровождавших Риббентропа чиновников, он же председатель Польско-немецкого общества Петер Клейст в последний день визита в Варшаву получил такой недвусмысленный ответ от начальника кабинета Бека графа Любенского:

– Польша считает себя полностью нацией европейской культуры, ощущающей как тесные связи с Францией и Англией, так и ищущей разумный компромисс с немецким соседом. Нужно длительное взаимопонимание с Германией, однако без того, чтобы Польша была бы втянута в антисоветские авантюры. В своей пограничной ситуации Польша не может позволить себе участие в антисоветских блоках. Такова позиция польского правительства, которую Бек изложил в беседе с рейхсминистром. Во внесенной этой ясности и лежит значение визита…

Любенский подтвердил, что такова же позиция маршала Рыдз-Смиглы. В свою очередь Клейст узнал, что заместитель Бека граф Шембек сформулировал итоги визита так: Риббентроп понял невозможность вступления Польши в Антикоминтерновский пакт. Остается лишь добавить: Петер Клейст был регулярным посетителем одного немецкого журналиста в Варшаве, которого высоко ценил за его осведомленность и с которым сам делился информацией. Это был Рудольф Геррнштадт – член советской разведывательной группы, которую Разведывательное управление генштаба РККА разместило в Варшаве. Не подлежит сомнению, что сведения Клейста попали в Москву.

Глава девятая.

Мюнхен и Москва

Сегодня молодому поколению россиян даже трудно представить, что в сталинскую эпоху страна жила не от года к году, а от одного партсъезда к другому. В марте 1939 года состоялся съезд XVIII. Пять лет отделяло страну от предыдущего XVII. И какие пять лет! После 1934 года в Советском Союзе и в мире изменилось так много, что едва ли кто-нибудь из делегатов съезда (их было 1570 с решающим и 395 с совещательным голосами) мог сомневаться, что теперь предстоят какие-то новые решения. Время – как его понимали в дни XVIII съезда – было уже военное. «Уже второй год, – сказал Сталин уже в третьем абзаце своего доклада, – идет новая империалистическая война, разыгравшаяся на огромной территории от Шанхая до Гибралтара и захватившая более 500 миллионов населения. Насильственно перекраивается карта Европы, Африки, Азии. Потрясена в корне вся система послевоенного так называемого мирного режима»…

Внешнеполитическая часть отчета (она была невелика по сравнению с другими разделами) до сих пор является предметом оживленных дискуссий.

Как она была воспринята в Берлине?

Как сообщил в своих показаниях в Нюрнберге член германской делегации, прибывший в Москву 23 августа 1939 года, начальник правового отдела МИД Германии Гаус, приехав в Москву министр Риббентроп упомянул речь Сталина от 10 марта, сказал, что «речь содержала одно предложение, в котором хотя и не была упомянута Германия, была понята Гитлером в том смысле, что Сталин хотел намекнуть на возможность или желательность установить и с Германией лучшие отношения». Сталин ответил: «Именно таково было намерение». Существует и другой документ: запись бесед, состоявшихся во время ночного банкета после подписания советско-германского пакта в ночь с 23 на 24 августа 1939 года. Ее делал член немецкой делегации Андор Хенке, хорошо владевший русским языком. Он сделал ее сразу после отъезда из Москвы, и Риббентроп включил ее в свой личный архив. Под пунктом 8 Хенке записал:

«Далее господин Молотов поднял бокал за господина Сталина, заметив, что это был Сталин, который своей речью в марте сего года, которая была хорошо принята в Германии, начал преобразование политических отношений».

Правда, есть другое свидетельство, которое мне пришлось слышать. Оно принадлежит тому же Карлу Шнурре, которого 10 мая 1939 года вместе с советником посольства в Москве Хильгером вызвали на доклад к фюреру и Риббентропу. Шнурре вспоминает, что когда Хильгер упомянул о речи Сталина от 10 марта, Гитлер удивленно спросил: «Что за речь?» – и ему стали разъяснять. Риббентроп также не знал о речи и даже попросил, чтобы ему повторили ссылку на то, что Сталин сказал, что между Германией и СССР нет почвы для конфликта. Но Гитлер не был обязан объяснять Шнурре и Хильгеру свою реакцию на речь Сталина.

40
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru