Пользовательский поиск

Книга Беседы с палачом. Казни, пытки и суровые наказания в Древнем Риме. Содержание - Глава 5-я. КЛЕВЕТНИКИ И ДОНОСЧИКИ

Кол-во голосов: 0

Так, явно склонный к садомазохизму (ср.[805]) император Тиберий забавлялся тем, что «с умыслом напоив людей допьяна чистым[806] вином, им неожиданно перевязывали[807] члены, и они изнемогали от режущей перевязки и от задержания мочи».[808] По свидетельству Светония, принцепс Октавиан Август переломал ноги Таллу, своему писцу, за то, что он за пятьсот денариев выдал посторонним содержание его письма;[809] свою невестку Агриппину (Старшую) император Тиберий сослал на остров Пандатерию, «а когда она стала роптать, то побоями центуриона выхлестнул ей глаз»;[810] в городе Риме император Калигула «за всенародным угощением, когда какой-то раб стащил серебряную накладку с ложа, …тут же отдал его палачу, приказав отрубить ему руки, повесить их спереди на шею и с надписью, в чём его вина, провести мимо всех пирующих»;[811] вольноотпущенник Филолог, выдавший убийцам Цицеронова брата Квинта, был отдан на расправу его жене, Помпонии, которая, по рассказу Плутарха, «подвергла его страшным пыткам, среди которых была и такая: он отрезáл по кусочкам собственное мясо, жарил и ел» .[812]

К разряду причудливых, но не менее гнусных относится издевательство, которым подвергал своих невольниц пятнадцатилетний (не капитан, а император) Гелиогабал. Сей замысловатый юнец впрягал в повозку раздетых донага и поставленных на четвереньки самых красивых женщин — по две, по три, по четыре и более — и, хлеща их нагайкой, голышом на облучке разъезжал туда и сюда (см.[813]). Вожжами при этом служили, кажется, длинные пряди волос несчастных. Эти поездки настолько поразили даже тёртых римлян, что они поспешили увековечить мерзкую забаву на камее из белой яшмы (см. рисунок в книге[814]).

Извращённая фантазия римских владык по части издевательств, похоже, не знала границ. Так, император Коммод будто бы «заметив на голове у одного человека среди чёрных волос белые, производившие впечатление червяков, …посадил ему на голову скворца, и тот, вообразив, что ловит червей, ударами своего клюва превратил голову этого человека в сплошную рану».[815] Тот же птицелюб часто «в очень дорогостоящие кушанья…, говорят, подмешивал человеческий кал и сам не отказывался отведывать их, считая, что он таким образом подшутил над другими».[816]

Античные историки — что делает им честь — всё же пытались осудить жестокость своих соплеменников, рисуя во всех подробностях их страдания от рук иноземцев, которые по мнению тех же историков, неизмеримо превосходили по жестокости греков и римлян. Вот, например, что рассказывал Полибий о расправе над греками, учинённой взбунтовавшимся наёмным войском из египтян: «Первым вскоре выведен был Агафокл в оковах. Чуть он взошёл, как несколько человек подбежали к нему и тут же закололи, оказав ему этим скорее услугу, нежели обиду, так как освобождали его от расправы по заслугам. За Агафоклом выведен был Никон, потом Агафоклия нагая вместе с сёстрами, за ними следовали прочие родственники. Наконец выведена была Ойнанфа, которую мятежники силой извлекли из святилища Деметры и нагую, верхом на лошади вывели на ристалище. Все родственники разом отданы были на жертву толпе, и мятежники кусали их, кололи копьями, вырывали глаза; чуть кто падал, его терзали на куски, и так замучили всех до последнего. Вообще египтяне в ярости страшно свирепы».[817]

Эх, старина Полибий, если бы только одни египтяне…

Глава 5-я. КЛЕВЕТНИКИ И ДОНОСЧИКИ

Прервём, однако, любезный читатель, чреду жутких картин, переведём истомлённый дух и сменим тему.

Наш рассказ о древнеримских ужасах будет неполным, если мы умолчим о тех, кто намеренно содействовал расправам, извлекая из них мелкие и крупные барыши, — о клеветниках и доносчиках.

Доносчики в период древнеримских гражданских войн расплодились так стремительно и обильно, что образовали плотную стаю двуногих хищников. Как ненасытные гиены, рыскали они в годины массовых расправ по улицам и закоулкам окоченевшего от ужаса Рима в поисках лакомой добычи. Так, в период правления лютого императора Макрина, доносчики, по словам Геродиана, «встречали всяческое попустительство, больше того — их подстрекали поднимать давнишние судебные дела, среди которых попадались не поддававшиеся расследованию и проверке. Всякий, только вызванный в суд доносчиком, уходил сейчас же побеждённым, лишившимся всего имущества. Ежедневно можно было видеть вчерашних очень богатых людей просящими милостыню на следующий день».[818]

Из доносчиков времён Империи наибольшую известность снискали Домиций Афер и уже упоминавшийся выше Марк Аквилий Регул .[819]

Домиций Афер (или Афр), уроженец города Нима (что на юге Франции), был одним из лучших ораторов времён Тиберия. Карьера нашего героя начиналась, однако, не блестяще. Он долго пребывал в неизвестности и терпел нужду несмотря на то, что, настойчиво стремясь к богатству, не был особенно щепетильным в средствах разжиться капитальцем. И хотя в возрасте сорока лет Афер уже дослужился до чина претора, бес честолюбия упорно нашёптывал ему, что такое положение не отвечает его могучему таланту. Надобно было выкинуть какой-нибудь фортель, чтобы одним махом и привлечь к себе восхищённое внимание толпы, и огрести тугриков. Пришлось Аферу пойти на аферу.

Перво-наперво проныра пронюхал, что император Тиберий испытывает жгучую ненависть ко всем, кто был привязан к семье покойного Германика, которого Тиберий считал своим политическим соперником и который в 10 г. н. э. скоропостижно скончался, как полагают, будучи отравленным по поручению императора. С целью поднять грандиозную бучу, с гребня которой легко сигануть в гущу всенародной известности, Афер-аферист выступил с обвинением против Клавдии Пульхры — родственницы и ближайшей подруги Агриппины, вдовы убиенного Германика. Наш пострел отважно обвинил её в беспутной жизни, в кознях и в чародействе, направленных против императора. Общественность усекла, что нападая на Клавдию, он хотел подставить её подругу и что речь идёт о ссоре между Тиберием и Агриппиной. И на Тиберия найдётся Берия. Весь город так и окоченел в ожидании развязки. Афер, зная, что ставит на карту всю свою репутацию и благополучие, из кожи вон лез — и превзошёл самого себя: никогда он ещё не витийствовал с таким пылом и жаром. Как и было задумано, одним махом семерых побивахом.

Несколько лет спустя, при императоре Кулигуле, рождённом Агриппиной, Афер, правда, чуть было не загремел под фанфары. Чуя, что свирепый Калигула ну никак не может возлюбить того, кто был врагом его мамани, Афер предпринял попытку лестью втереться в доверие к тирану. (Ведь попитка не питка, не так ли, таварищ Бэрия?). Чтобы ублажить его, наш прохиндей воздвиг в честь бесноватого Калигулы статую с надписью, в которой упоминалось, что Калигула, 27-ми лет от роду, уже вторично был избран консулом. Но бесноватый, проведав про сие изваяние, злобно заскрежетал зубами. В упомянутой подписи он усмотрел оскорбительный намёк на свою молодость и косвенное указание на закон, запрещавший занимать консульскую должность пацанам даже императорских кровей.

вернуться

805

Блейер, с.466

вернуться

806

т. е. неразбавленным, крепким

вернуться

807

половые

вернуться

808

Светоний. Жизнь двенадцати цезарей, с.102 (III Тиберий 62, 2)

вернуться

809

Светоний. Жизнь двенадцати цезарей, с.64 (II Божественный Август 67)

вернуться

810

Светоний. Жизнь двенадцати цезарей, с.98 (IV Тиберий 53, 2)

вернуться

811

Светоний. Жизнь двенадцати цезарей, с.120 (IV Гай Калигула 32, 2)

вернуться

812

Плутарх, т. 3, с.261–262 (Цицерон XLIX)

вернуться

813

Элий Лампридий. Антонин Гелиогабал, с.147 (XXIX, 2)

вернуться

814

Егер, с.592

вернуться

815

Элий Лампридий. Коммод Антонин, с.67 (X, 4)

вернуться

816

Элий Лампридий. Коммод Антонин, с.67 (XI, 1)

вернуться

817

Полибий, т. 2, с.234 (XV, 33, 6–10)

вернуться

818

Геродиан, с.113–114 (VII, 3, 2)

вернуться

819

Гиро, с.541–545

32
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru