Пользовательский поиск

Книга Завтра все наладится. Содержание - Глава восемнадцатая

Кол-во голосов: 0

— Нет, это вы меня простите, это моя вина: я использую интервью, чтобы помочь себе. Я брожу во тьме, мне кажется, я разваливаюсь на части и не решаюсь собрать их заново, не решаюсь начать новую жизнь.

— Я здесь, Лаура, когда захочешь поговорить, когда захочешь поднять глаза, увидишь меня.

— Спасибо.

— И ты увидишь других, некоторые из них смогли избавиться от наркотической зависимости. Если им удалось выбраться, неужели ты думаешь, тебе не удастся? Тебе, такой молодой и красивой?..

— Извините меня еще раз, дон Джузеппе, это было не очень профессионально, я постараюсь не отвлекаться. Итак, вернемся к нашему разговору. Когда вы почувствовали призвание? Еще в детстве?

— Какое там в детстве! Я был ужасным ребенком, мать из сил выбивалась, чтобы дать нам с братом хоть что-то, мы всегда жили в нищете и нужде. Мне так не хватало материнской ласки и нежности… и я боролся за них, как мог, я хотел быть центром жизни для моей матери… Как будто у нее было время для этих глупостей! Я всегда был один, размышлял над своими бедами, в школе я учился плохо, друзей у меня не было, в общем, хуже не придумаешь.

— Поэтому вы решили помогать изгоям?

— Да, я очень хорошо знаю, что значит быть отверженным. Но тогда у меня не было таких мыслей. Я думаю, меня спасла страсть к музыке. Если бы не музыка, я стал бы еще более отчаянным, чем все эти ребята, которые с утра до вечера не дают мне покоя. Если я не умер от горя, никто не умрет. Но часто бывает так, что, спасая одного, ты теряешь двоих…

— Вы говорили…

— Я говорил, что если бы я не начал играть на пианино, я стал бы наркоманом или алкоголиком. Я часами упражнялся как одержимый; разучивая гаммы, я как будто сражался с сотнями вымышленных врагов.

— А почему вы не стали профессиональным музыкантом?

— Мне не удалось достичь больших высот на этом поприще, может, мне не хватило смелости или таланта. Мне нужно было зарабатывать деньги, чтобы помогать матери и платить за университет. Я начал работать с психически нездоровыми людьми в социальной службе. Там я познакомился с мальчиком, который рос в неблагополучной семье.

— Как он вел себя?

— Ни с кем не разговаривал, сидел все время в углу и, если кто-то приближался, брал нож. Этот ребенок изменил мою жизнь. Я понял, что не могу больше сидеть там и ничего не делать. Этот ребенок стал моим ангелом.

— Вашим ангелом?

— Да, я верю в живых ангелов, без крыльев… Он был послан мне свыше. Тогда я решил стать священником.

— Но вы не обычный священник, вы не слишком-то ладите с начальством.

— Это правда, я не могу мириться с бюрократией, с коррумпированной властью. Мне нравится быть вожаком, мне хочется решать самому, как поступать, как рисковать. Иногда я принимаю неверные решения, но это мои решения, и я не могу жить по-другому. Священник свободен: он не женат, у него нет детей, ему не нужно обеспечивать семью, он может быть героем (или сумасшедшим, что одно и то же), потому что ответ держит только перед собой.

— Разве это не эгоизм?

— Разумеется, но каждый должен найти себе занятие по душе. Тогда он сможет быть чуть меньшим эгоистом. Я знаю, что быть отцом и мужем очень трудно. У меня бывают страшные минуты, когда я теряю веру, волю к жизни, но это ни на ком не отражается. Я поворчу немного на Бога, вот и все.

— Наверное, у вас были тяжелые периоды в жизни, когда вы чувствовали нехватку женщины… ее присутствия…

— Конечно, иногда ночью, не в силах заснуть, я думал: «Черт возьми, как бы я хотел, чтобы кто-нибудь был рядом!» Но потом я понял, что никогда не смог бы жить в семье, в нормальной семье. Мне хорошо с этими отчаявшимися людьми. Отчаяние — это предмет, в котором я отлично разбираюсь.

— Вы не думаете, что люди могут плохо отзываться о вас? Говорить, что вы занимаетесь этим, потому что не способны ни на что другое?

— Пусть говорят что хотят. Мне никогда не было интересно, что говорят другие. С этой точки зрения я достаточно равнодушный человек.

— Кто-то сказал: «Свобода — это мужество».

— Да, я согласен с этим, мы никогда не бываем настолько свободны, насколько себя считаем; то же самое можно сказать о мужестве. Но уже поздно, Лаура, все остальное вы напишете сами, мне нужно еще кое-что сделать. До скорой встречи. Я жду вас, приходите, поговорим о вас.

Глава восемнадцатая

Уважаемая синьора Лаура!

Сегодня я посмотрела на себя в зеркало и заметила, что очень подурнела: блеклая кожа, отвисшие щеки. Может, это от вегетарианской пищи? Несколько слов о себе: я занимаю одну из руководящих должностей на телевидении, давно разведена и живу одна, мне сорок шесть лет. Я начинаю ненавидеть тридцатилетних, потому что о двадцатилетних всегда можно сказать, что они красивы, но глупы, а вот о той, которой всего на десять лет меньше, а ее кожа гладка и шелковиста, в то время как твое лицо похоже на запеченную грушу, что хорошего можно о ней думать? Она становится твоим злейшим врагом, испытанием для твоего душевного равновесия. С тех пор как мой карьерный рост остановился (несколько лет назад), я притворяюсь, что увлеклась Востоком. Я перепробовала все: иглотерапию, йогу, массаж, тай-дзи… Результат? Сначала я была мегерой-карьеристкой, теперь я мегера new age — что может быть хуже? Я бросаюсь на своих врагов после того, как предложила им отравленный кусок хлеба, приправленный сладкими словами и обещаниями мира. У меня змеиная кожа, лицо, привыкшее к фальшивым выражениям, и дряблое тело. Я не смогла достигнуть высот, к которым стремилась, и мне не удалось удержать рядом с собой мужа. Что касается сына, который живет за мой счет и уже осмеливается судить меня, я лучше промолчу.

Сама себе я все прощаю. У меня не было ничего. Я работала даже в августе, когда на телевидении нет вообще никакой работы. Когда я еду в отпуск, мне хочется застрелиться. Я представляю себе, что моя подчиненная хочет занять мое место, и в моих фантазиях ей всегда это удается. Каким образом? Письмецо нужному человеку, улыбка уверенной в своих силах молодой женщины, политика беспринципной стервы (хотя это больше по моей части… сразу по окончании курсов секретарш я пришла сюда и начала карабкаться вверх, цепляясь за все возможные выступы зубами, ногтями… и всем остальным тоже, хотя, если подумать, здесь нечем гордиться). А сейчас? А сейчас я превратилась в старую кошелку. Вперед вырвалась молодежь с университетскими дипломами, а мне больше ничего не остается, кроме как прикинуться буддисткой, верить в реинкарнацию, в ангелов. Только вместо крыльев у меня скоро вырастут клыки, как у Дракулы. Я бы их всех поубивала: всех молоденьких и смазливеньких. Меня поддерживает только ненависть, больше всего мне нравится сеять раздоры, распространять клевету и сплетничать обо всех, а особенно о женщинах сексуально привлекательных и умных. Почему некоторые получают отличные оценки по всем предметам? Если бы я была учительницей, я бы заваливала самых способных. А если бы я была мужчиной, я соблазняла бы самых симпатичных девчонок, вешала бы им лапшу на уши, а потом бросала бы… Вот тогда бы я свое положение использовала на всю катушку.

Кто сказал, что без любви жить нельзя? Почему нельзя подпитыватъся ненавистью?

Мегера нъю-эйдж

Смешно. Тот же стиль, та же ненависть, что и у Кристины — Ирис, женщины, которая решила придумать себе параллельную жизнь и отказаться от реальной. Опять она провоцирует Лауру. И снова тема письма небезынтересна: можно ли жить ненавистью? Может ли человек оставаться добрым, если он потерпел поражение на всех фронтах? Как найти в себе силы радоваться чужим успехам, если собственная жизнь — это экзистенциальная катастрофа, которая губит на корню любую позитивную эмоцию? Письмо, конечно, публиковать нельзя. По многим причинам, но главную можно сформулировать так: добро непрактично, но злом хвастаться нельзя! Мир кишмя кишит лицемерами, а расплачиваться приходится честным.

13
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru