Пользовательский поиск

Книга Однажды жарким летом. Содержание - Глава 7

Кол-во голосов: 0

Когда я встала и умылась, я ощущала только освобождение и облегчение. Все кончилось. Кстати, сцена с Верти не была даже настоящей сценой. Когда она в ту ночь пришла домой, я дожидалась ее, сидя целиком одетой на своей кровати. Когда она появилась, я попросила ее закрыть за собой дверь, сказала, что видела ее днем с Френсисом. Она окаменела, а потом спросила:

— Ты сердишься, да? Но это же ничего не значит — маленькое развлечение. Мы немножко повеселилась, вот и все.

— Я не сержусь, — ответила я. — У меня нет права ни на твою жизнь, ни на жизнь Френсиса.

— Нет, — согласилась она с облегчением. — Как мило с твоей стороны воспринимать все именно так, а я, наверное, поступила не очень честно. Прости, Хелен, я виновата.

— Не стоит, — отозвалась я, забирая постельное белье. — Сегодня я буду спать на веранде. Кстати, я уже сказала папе, что ты завтра уезжаешь.

— Ах вот как! — воскликнула она. — Но это же было случайностью. Мы просто гуляли по берегу…

— Хватит, Верти. Не надо ничего говорить. — Выходя, я последний раз обернулась. — Хочу только добавить, что ты самая подлая и гадкая тварь, которая рождалась на свет. Спокойной ночи.

На следующее утро мы не обменялись ни словом. Когда я села завтракать, она не подняла глаз от своей тарелки. Мама говорила, что глупо уезжать так неожиданно, но я сказала, что Верти надо купить какие-то учебники, и она не стала возражать против такой версии. Я выиграла — это было маленькой компенсацией за предательство и унижение.

Что я думала о Френсисе? Пусть это не покажется странным, но я испытывала к нему некоторую благодарность. Он дал мне так много. Но в то же время он разбудил в моей душе что-то дикое, холодное и жестокое, за что должны были расплатиться позже совсем другие люди. Я решила извлечь из этой печальной истории урок — больше никто не захватит меня врасплох, теперь я собиралась всегда быть настороже против всех и всего. Другие люди, другие мужчины должны были расплатиться за боль, которую он мне принес. Как было этого добиться? Я должна была воспитать каменное сердце и тело, на которое все бы смотрели с упоением, но не смели трогать.

На ком было сорвать дурное настроение, кому причинить боль? Это должен был быть кто-то любимый, чтобы ему действительно стало больно. Я вспомнила про Нелли. Я знала, что она хорошо относится ко мне, и сама любила ее. В тот же вечер я спустилась в ее комнату, как делала довольно часто. Она листала какой-то еженедельник и сразу подняла на меня добродушные глаза.

— Почему ты не вычистила утром мои туфли? — спросила я без предисловий.

— Я чистила, дорогая, — ответила она. — Протри глаза.

— Разве тебе плохо платят за то, чтобы ты чистила мне туфли? — поинтересовалась я, прислонившись к дверному косяку.

— Да, я знаю. И не жалуюсь.

— Может, тебе не приходилось чистить обувь в своей родной деревне? — заметила я. — Наверное, там ты ходила только за поросятами?

Тут она посмотрела на меня с настоящим любопытством, но ничего не ответила. Я знала, что на родине у нее остался парень, с которым она переписывалась, а потому продолжила:

— Что-то давно ничего не слышно о твоем приятеле, а Нелли? Наверное, он давно спит с другой, пока ты листаешь здесь журналы.

Тогда Нелли встала. Ее лицо, обычно такое дружелюбное и веселое, стало жестоким и злым. Он сделала ко мне два шага и ударила по лицу так сильно, что я упала и ударилась головой о шкаф. Она снова села и взяла в руки журнал.

— Тебе не стоило это говорить, Хелен. Это подло. И больше не будем об этом вспоминать.

— Но я хотела сделать именно подлость, — крикнула я. — Подлость! Подлость!

— Садись и рассказывай, что случилось, — сказала она, указывая мне на кровать.

— Не буду.

— Ну хорошо, просто сядь, и мы поговорим. Поговорим о чем-нибудь другом.

И в следующую секунду я уже стояла на коленях перед ее креслом, уткнувшись лицом ей в колени.

— Прости, Нелли, — рыдала я, — Я ничего не имела в виду, правда.

— Конечно, нет. Мы говорим массу всего, что вовсе не хотим произносить и о чем даже не думаем. Только не лежи на полу — дует, садись на кровать.

— Ты пообещаешь забыть все, что я сейчас сказала?

— Уже забыла.

Я села на кровать и успокоилась, пока она делала вид, что углубилась в журнал. «Как трудно обидеть человека, если ты поставил себе это целью, — думала я, — и как это просто, если ничего не замышляешь.»

В тот вечер я долго просидела у Нелли. Я сварила ей кофе, а себе чай, и мы болтали, болтали обо всем. Она даже заставила меня пару раз улыбнуться своим непосредственным замечаниям. Но о главном я ей так и не сказала. В ее тесной комнатке просто не было места для истории о Верти и Френсисе. Я даже могла рассказать о том, что случилось между мной и Френсисом, но не то, что увидела в дюнах в тот последний прекрасный день лета. Ибо именно в тот день лето для меня кончилось. Это было невозможно. Но Нелли как-то осторожно и терпеливо все выпытала и смогла меня успокоить. «Не многие так мудры, как Нелли, »— думала я, выходя из ее комнаты.

Глава 7

Начало осеннего семестра было для меня во многом переломным: я никак не могла решить, должна ли я воспитывать в себе строгость и суровость или могу иногда показать, что не все еще в душе умерло. Разговоры с Нелли привели меня к одному главному выводу — не стоит очертя голову бросаться в водоворот чувств, а надо сначала все хорошенько обдумать.

Я училась в современной школе с большими холлами, громадными окнами во всю стену и широченной лестницей на второй этаж. Классы были смешанными, но на одноклассников-парней никто не обращал внимания. Ну разве можно было воспринимать как мужчин тех, кого каждый день видишь запинающимися у доски. Мы болтали с мальчиками на переменах, некоторые позволяли себе короткие объятия и поцелуйчики на обратном пути домой. И все это при ясном дневном свете! Разве могло быть тут что-то серьезное? Впрочем, теперь я, наученная горьким опытом, не была ни в чем уверена. Теперь меня было невозможно чем-либо удивить.

С первого дня занятий между нами с Берти установился вооруженный нейтралитет. Она отсела от меня, и моей соседкой стала пухленькая и рыжеволосая хохотушка Вибике, которой мы все завидовали, потому что она была самой яркой и запоминающейся девчонкой в классе. С Берти мы едва здоровались. Вибике была сообразительной и всегда приветливой. Я списывала у нее латынь, а в благодарность помогала с французским произношением, которое ей трудно давалось.

На переменах мы болтали о косметике и тряпках. Высокая красавица Астрид показывала нам одну коробочку за другой — помада, кремы, тени, духи. Была у нее и собственная машина, на которой она гордо подъезжала к школе.

Учителя тоже были совершенно разными: некоторые принадлежали к старой гвардии — в мокрую погоду ходили в калошах и приносили с собой завтрак в пластмассовых коробках. Другие были довольно молодыми — они курили, ругались и вели себя, как нормальные люди. Одним из молодых учителей был и мистер Брандт. Он всегда ходил в твидовом пиджаке и фланелевых брюках, и в нем было что-то неуловимо американское. Ему очень шли большие очки, темные и густые волосы он зачесывал назад, а когда улыбался, то показывал очень белые зубы.

К тому же мистер Брандт был женат и имел двоих детей. Жил он в нескольких минутах ходьбы от школы, и многие спорили за право проводить его домой. Возникла даже небольшая очередь. Мистер Брандт собирал книги по театру и любил поговорить о драматургии.

Мистеру Брандту удивительным образом удавалось сделать свои предметы — не только литературу, но и грамматику — живыми и для всех интересными. Иногда мы читали сценки из классических пьес, и когда мне пришлось сыграть Джульетту, я так увлеклась, что, читая монолог, обращалась к самому учителю. Я забыла обо всем, и остановилась только, когда мистер Брандт тронул меня за плечо. Он улыбался.

8
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru