Пользовательский поиск

Книга Несгораемая страсть. Содержание - Одиннадцатая глава

Кол-во голосов: 0

Кизия подошла к кровати, заметив краем глаза, что корзины цветов, которые она сама готовила для свадьбы Фебы и Джексона, уже убрали. На тумбочке скопилась пачка нераспечатанных писем.

— Сестра Крамли сказала, что ты сегодня не был на процедурах.

— Не хотелось.

Она погладила его по руке.

— Тебе это действительно нужно.

— Завтра пойду. — Он пожал плечами.

— Шкаф…

— Ты зачем пришла? — перебил он, окинув ее мрачным, тяжелым взглядом. Судя по всему, продолжать разговор о процедурах он не собирался.

— Я? — Кизия невольно поморщилась. — Ну, вообще-то… я хотела поговорить.

— О чем?

— О нас. — Она облизала губы. — О тебе и обо мне.

— И что?

Шкаф слегка изменил позу, задавая этот вопрос. Кизии показалось: он знает, что она хочет сказать, и заранее собирается с силами. Ее первым желанием было сразу перейти к делу и заявить, что она готова принять его предложение и хочет выйти за него замуж как можно скорее. Однако Кизия подавила это желание, понимая, что сначала должна как-то объяснить свое решение. Глубоко вздохнув, она начала.

— Мы еще не говорили о том вечере, когда ты обгорел. Знаешь, мы с Фебой гуляли. Сходили в кино, а потом зашли перекусить в кафе. Там был большой телевизор за стойкой. В одиннадцать часов началась программа новостей и первый же сюжет был о пожаре. Я как раз взглянула на экран и увидела. Сначала я не знала, что происходит, потому что звук был выключен. Но затем… — ее горло сжалось, когда она с жестокой ясностью вспомнила это мгновение, — поняла, что горит склад на нашей территории. Я крикнула, чтобы включили звук, и сразу же услышала, что трое пожарных погибли, а еще двое серьезно ранены.

— Поэтому вы с Фебой сразу помчались к складу.

— Чтобы узнать, что случилось с тобой и Джексоном. — Кизия на секунду зажмурилась. — Когда Сэм Филдс рассказал мне о взрыве… о том, что тебя увезла «скорая»…

Шкаф издал какой-то звук. Может, это была попытка произнести ее имя. Или болезненный стон. Кизия открыла глаза и вопросительно на него посмотрела.

— Шкаф?

— Ничего. — Он покачал головой, выражение его лица невозможно было понять.

— Я так… испугалась, — подытожила Кизия, пристально глядя на него. Она заметила, что его глаза заблестели. — Боже мой, если бы с тобой что-нибудь случилось…

— Со мной случилось.

— Знаю, — быстро добавила она, похолодев от его тона. — Я знаю, что ты был ранен. Но я хотела сказать, если бы ты… не…

— Как Дуайт Дэниэлс.

— Да. — Или Митч Джонс. Или Кэлвин Ли, третий пожарный, погибший в горящем складе. — Я честно не знаю, что бы я делала, Шкаф.

Шкаф отвел взгляд.

— Ты сильная женщина, — произнес он через несколько секунд безжизненным голосом. — Ты бы справилась.

— Я не уверена, что смогла бы.

Карие глаза снова встретились с топазовыми.

— Что ты хочешь сказать?

— Что я люблю тебя, Шкаф. Я люблю тебя очень давно. Но я не понимала, насколько сильно, пока не столкнулась с угрозой потерять тебя. Потерять навсегда. И когда я столкнулась с этой угрозой, я поняла, какой была трусихой. То… время… которое я просила, мне уже не нужно. Я знаю, чего хочу.

— И чего же?

— Выйти за тебя замуж, — просто сказала она. — Стать твоей женой. Создать семью.

Наступило долгое молчание. Сердце Кизии билось все быстрее. Она сжимала и разжимала кулаки, с тревогой глядя в удивительное темное лицо своего любовника. Почему он не отвечает? Что в ее словах такого… неожиданного?

— Шкаф? — произнесла она наконец, затаив дыхание.

— Ты меня за дурака держишь? — спросил он. Его голос был мягким, почти бархатистым. В отличие от выражения глаз.

Кизия похолодела. Ее бросило в дрожь.

— Что?

— Ты меня за дурака держишь? — повторил он сквозь зубы.

— Я не…

— Ты не горела желанием стать моей женой, пока я был здоров. А теперь, когда я валяюсь тут с ожогами и сломанными костями, ты разбежалась замуж.

— Нет! — Кизия была так потрясена, что не смогла сдержаться.

— Ты больше не боишься меня, да? — продолжил он, не обращая внимания на ее возражение. — Это и есть горькая и грязная правда? Теперь тебе незачем меня бояться.

— Я не…

— Да, ты боялась. — Он почти выплюнул это слово. — А если я прямо сейчас встану на ноги, ты испугаешься снова. Но я не могу встать, и мы оба знаем, что это случится очень, очень нескоро. Так что ты можешь позволить себе эту смелость, да? — Он покачал головой, его лицо казалось каменным. — Ты говоришь, что любишь меня. Но я вижу в тебе только жалость. А жалость, это не то, что я хочу от жены.

— Я тебя не жалею! — Если бы сердце Кизии не было разбито, она посмеялась бы над его словами. Это так странно. — Я не могу тебя жалеть.

Но мужчина, которого она любила, ей не верил. Это читалось в его глазах.

— Я просил твоей руки три раза, — напомнил он с горечью. — Три раза! Почему ты не могла ответить «да» до того, как я загремел в эту долбаную больницу?

— Я не знаю! — вырвалось у нее.

Последовавшая за этим тишина была угрожающей. Наконец Ральф Букер Рэндалл очень тихо произнес:

— Так подумай над этим, Кизия Лоррейн. Потому что пока ты не сможешь объяснить это мне, и самой себе, я не хочу тебя больше видеть.

Одиннадцатая глава

Кизия высоко держала голову, выходя, а не выбегая, из палаты Шкафа. Ей удалось сохранить эту осанку, эту решительную походку до женского туалета в конце коридора. Но оказавшись внутри, она метнулась в ту самую кабинку, которую облюбовала Феба Донован в день своей свадьбы, и ее стошнило.

Ее долго рвало. Желудок только начал успокаиваться, когда она вспомнила кусок недавнего спора, и тошнота подкатила снова.

Шкаф говорит, что она держит его за дурака…

Шкаф считает, что она приняла его предложение из жалости…

Шкаф заявил, что не хочет видеть ее до тех пор, пока она не объяснит причины своих поступков…

Когда дурнота прошла, Кизия, пошатываясь, вышла из кабинки и добрела до ряда раковин у стены напротив. Она открыла кран и ополоснула водой испачканное лицо. Протянув руку, она нащупала бумажные полотенца, шершавые как наждак, и вытерла мокрый лоб, щеки и подбородок.

Над раковинами висело длинное, забрызганное водой зеркало. Выбросив использованные полотенца, Кизия взглянула в него. Лицо, смотрящее на нее из зеркала, было осунувшимся и несчастным. Глядя на свое размытое отражение, Кизия вспомнила, что рассказывала Фебе в ночь пожара, навсегда изменившего так много судеб.

«Я верила всему, что внушал мне Тайрелл в эти три года, — призналась она. — Даже тому, что он бьет меня за дело. Но однажды утром я взглянула в зеркало в ванной и сама себя не узнала. У этой женщины в зеркале был фингал под глазом и выражение лица, как у зомби в фильмах ужасов. Только через несколько секунд до меня дошло, что эта женщина… эта незнакомка… я. Я даже не знаю, как это объяснить. Но внезапно я услышала какой-то голос внутри. Он говорил: „Это нечестно, девочка. Ты не заслуживаешь такого. Даже если бы ты была такой никчемной, как утверждает Тайрелл, ты все равно бы этого не заслуживала“.

Кизия глубоко вздохнула, молясь, чтобы внутренний голос зазвучал снова. Чтобы поддержал ее в этот тяжелый момент. Но голос упрямо молчал. Вместо этого в ее памяти всплыл упрек Шкафа.

«Я просил твоей руки три раза, — напомнил он. — Три раза! Почему ты не могла ответить „да“ до того, как я загремел в эту долбаную больницу?»

Кизия закрыла глаза, думая о последствиях своих слов, невольно вырвавшихся в ответ на злой, необычайно грубый вопрос Шкафа. Почему она так долго не решалась принять его предложение? У нее хватило храбрости уйти от Тайрелла Бэбкока. Почему же она боялась сблизиться с человеком, от которого видела только добро и…

— Ах… простите, — произнес неуверенный женский голос.

Кизия вздрогнула, ее глаза распахнулись, а сердце забилось, как у вспугнутого кролика. Она обернулась к двери. В паре метров от нее стояла новенькая медсестра, та, что казалась знакомой.

30
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru