Пользовательский поиск

Книга Наследницы. Содержание - Глава 39

Кол-во голосов: 0

Она знала эту женщину в зеркале. Это была не прежняя женщина, а та, которой она стала.

Духи ей были не нужны: запах гардении окутывал ее приятным ароматом. Не нужны ей были и туфли, и даже сандалии, «которые будут сверкать, когда вы танцуете», вспомнила она рекламу из каталога.

Довольная собой, Ханичайл вышла из каюты и направилась по покрытому голубой дорожкой коридору в салон. Алекс посмотрел на нее долгим взглядом, потом улыбнулся.

— Что случилось с моей девочкой? — спросил он.

— Она повзрослела.

Он подошел к ней и взял за руку.

— Когда я впервые увидел тебя, то подумал, какая ты смешная маленькая простушка. Потом ты поразила меня на балу в Маунтджой-Хаусе. А теперь вы только посмотрите на нее. Настоящая красавица. Ты так многолика, мисс Ханичайл Маунтджой.

— Ты должен знать, — проговорила Ханичайл, — что я хочу быть только одной женщиной. Твоей.

Алекс хотел возразить, но Ханичайл поцелуем закрыла ему рот.

— Меня больше ничего не волнует. Я понимаю, что ты любишь Оттавию, и надеюсь, что будешь любить всегда. Я хочу одного: чтобы ты нашел для меня место в своем сердце, в своей жизни, просто маленький уголочек.

— Подумай еще раз, Ханичайл, — сказал Алекс, разжимая объятия. — Только подумай, что это будет для тебя означать: сплетни, запятнанная репутация и тот факт, что я никогда не смогу жениться на тебе, и никто не поймет, что это вовсе не потому, что я тебя не люблю…

— Это не имеет никакого значения, — ответила Ханичайл. — Главное, чтобы ты любил меня.

— Ты знаешь, что люблю, — сказал Алекс и, обняв ее, стал исступленно целовать. — Если бы ты только знала, как сильно я люблю тебя.

— Покажи мне это, Алекс, — прошептала Ханичайл. И когда он снова поцеловал ее, она знала, что ее будущее скреплено этим поцелуем, как печатью.

Возможно, она никогда не станет женой Алекса Скотта, но она всегда будет женщиной, которую он любит.

Прозвучал гонг, приглашая к обеду. Ханичайл поправила волосы, и Алекс, положив ей руку на плечо, повел ее на палубу; красное солнце спрятало последние лучи в аквамариновую воду и скрылось за горизонтом.

Они ужинали при свете свечей, пили шампанское и держались за руки, без слов понимая друг друга, а после ужина прогуливались по палубе, любуясь лунной дорожкой, наслаждаясь бризом и своей близостью.

Затем они прошли по притихшей яхте в каюту Алекса. Около двери он остановился и вопросительно посмотрел на Ханичайл. Она открыла дверь и шагнула в каюту.

Лампа под зеленым абажуром бросала неяркий свет на низкую кровать и на прекрасную картину Моне с цветущим садом, стоявшую в позолоченной рамке на ночном столике. Море тихо шумело за бортом, и яхта слегка покачивалась на волнах. Ханичайл начала медленно раздеваться.

Алекс как завороженный смотрел на нее. Когда платье с шуршанием упало к ее ногам, он протянул руки к женщине, которую любил, и она упала в его объятия. Алекс отнес Ханичайл на кровать и покрыл все ее тело поцелуями. Ханичайл наконец нашла свою любовь и свое счастье, которое так ждала.

Глава 39

Ранним июньским днем Лаура ехала на гнедой лошади, которую Билли подарил ей в качестве свадебного подарка, через деревню Суинберн. Тщательно ухоженные сады были в цвету, в живой изгороди щебетали птицы. Лаура пустила лошадь шагом, восхищаясь штокроздми и голубыми дельфиниумами, напоминавшими ей цвет глаз Ханичайл.

Деревенские дома были построены из квадратных серых камней; на каждом окне висели кружевные занавески, а начищенные до блеска медные дверные молоточки сверкали на солнце. Лаура знала каждый дом как свой; знала, что находится внутри каждого из них. Маленькой девочкой она пекла с миссис Томпсон пирожки с вареньем, а затем поедала их, сидя на тщательно выскобленном крыльце. Много лет назад она заходила в один из домов посмотреть на новорожденного мальчика Дженни Джейкс. Он был здоровым ребенком с красивым личиком и громко плакал. Тогда Лаура озадаченно сказала: «Я не знала, что дети так кричат», и маленький мальчик закричал еще сильнее. А сейчас это был рослый шестнадцатилетний парень, который работал на ферме Суинберн и, как она слышала, хорошо справлялся с работой.

Будучи ребенком, Лаура побывала в каждом доме, где ее ласково принимали и угощали вкусными вещами. И каждый раз, давая ей конфеты, люди предупреждали: «Только не говори об этом миссис Суинберн, а то она будет ругать меня за то, что я испортила тебе аппетит перед обедом».

Лаура улыбнулась. Ее аппетит никогда не портился, и она приобрела много друзей. Все они были приглашены на свадьбу, и все пришли, говоря, что это «наша свадьба».

Лаура тоже считала, что это их свадьба так же, как и ее. Деревенские были ее друзьями; она выросла на их глазах, и они гордились и восхищались ею, как своими собственными детьми, и относились к ней со всей сердечностью, потому что любили ее отца Лоренцо и потому что она была «бедной, лишенной матери девочкой» и нуждалась в дополнительной любви.

Лаура побывала вместе с Билли в каждом доме, в каждом из сорока. Она представила своего жениха, и, конечно, Билли полюбил ее односельчан, а они полюбили его. Он даже ни разу не заикнулся; он пожимал им руки и говорил, что много о них слышал — и это было правдой — и будет рад видеть их на свадьбе, так как Лаура всегда говорила, что все они — ее семья. Он терпеливо выслушал рассказ старого Тома о ее отце, когда он был мальчиком; он усадил к себе на колени трехлетнюю Молли и даже не поморщился, когда она выплюнула ириску прямо на его брюки.

Он пил с мужчинами пиво и бросал дротики; был внимательным и радушным хозяином на обеде, который они устроили для всей деревни. На дамах были старые шляпки — новые они берегли для свадьбы — и цветастые платья, а мужчины чувствовали себя скованно в своих костюмах, которые, вероятно, надевали еще на свои собственные свадьбы, и начищенных до блеска ботинках. А вокруг бегали дети, толкая столы, проливая пиво или горячий чай.

За едой следила Джинни, которая знала, что любит каждый из гостей.

Она сидела во главе стола с Лаурой и Билли. После десерта Джинни постучала ножом по столу, прося тишины. Затем поднялась и произнесла маленькую, но взволнованную речь, сказав, как она гордится, что они всегда уделяли столько внимания ее внучке, и что она никогда не забудет любовь и доброту односельчан, которую они проявляли к Лоренцо и Адриане, а потом к Лауре. Джинни сказала, что она самая старая и многих знает еще с тех пор, когда сама была маленькой девочкой, что она присутствовала на свадьбах их дочерей и на крестинах. А сейчас наступила ее очередь справлять свадьбу Лауры и Билли, и она рада, что все будут присутствовать на их торжестве.

Она быстро села, чтобы не расплакаться, а вслед за ней поднялся Фрэнк Хоббс и спел знакомую всем песню, затем стали петь и все остальные гости. Вечер удался на славу; все решили, что он был самым лучшим в их жизни, когда, забрав детишек, возвращались по своим домам.

Лаура решила, что жизнь в Суинберне будет продолжаться вечно и что они с Билли будут привозить сюда детей и к ним будут относиться так же сердечно, как и к ней.

Ей только хотелось, чтобы Ханичайл смогла найти такое же, как у нее, счастье. Нельзя сказать, чтобы она была совсем несчастлива: она любила Алекса, а он обожал ее, но, возможно, пройдет много лет, прежде чем он сможет, как выразился лорд Маунтджой, «сделать из нее честную женщину».

Конечно, по сравнению с принцем Уэльским, сбежавшим с миссис Симпсон, роман Ханичайл и Алекса был не столь заметен, хотя лорд Маунтджой печально сказал как-то, что ее уже никогда не примут в королевском дворце. Ханичайл считала, что это незначительная плата за любовь к Алексу. После трагического убийства Гарри все знали, что они любовники. Но Ханичайл доверительно сказала Лауре, что тогда они еще не были близки. Это случилось позже, на яхте, когда они занимались любовью под лунным светом, плывя по морской глади.

87
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru