Пользовательский поиск

Книга Месть женщины среднего возраста. Страница 10

Кол-во голосов: 0

Я словно находилась под действием наркотика: я была в Риме.

Жизнь, писала Вирджиния Вулф, это сияющий нимб, полупрозрачный конверт. Но нет, это неправда. Не для всех. Некоторые из нас живут в скучном коричневом конверте. Нужно побывать в Риме, чтобы увидеть сияющий нимб и полупрозрачный конверт.

Ианта чуть не отговорила меня от путешествия: у меня не было приличной летней одежды и обуви, и белье никуда не годилось, сказала она: разве что я буду ходить в спортивных трусах и туфлях на резиновой подошве.

Моя крестная мать сжалилась над безденежным вдовьим существованием Ианты и ее изголодавшейся, лишенной впечатлений дочери (которая читала Э. М. Форстера и всерьез размышляла над судьбой Люси Ханичерч) и предложила оплатить место в школьном экскурсионном туре. Ианта щелкнула языком и произнесла речь примерно такого содержания: я – женщина из Йоркшира и никому не позволю себя опекать, чтобы умаслить чужую совесть. Я была вынуждена забыть о Люси Ханичерч и стать Джен Эйр: «Прошу тебя, мама, умоляю…» – «Неужели ты думаешь, что раз я бедна, неграмотна, невзрачна и незначительна, я еще и бездушна и бессердечна?» Лишь после этого моя мать сдалась и позволила крестной достать чековую книжку.

Возможно, Ианту на самом деле волновала скудость моего гардероба, хотя вряд ли: она творила чудеса рукоделия и могла сотворить платье хоть из мешка. Я нашла более подходящее объяснение. Из книжек мне было известно, что матерям всегда трудно отпускать от себя обожаемых детей. Их страшило, что их роль как женщин выполнена, и близится логический финал, то есть смерть. И я оказалась в моральном тупике: стоит ли мне пожертвовать своей тягой к путешествиям, чтобы вернуть матери ее предназначение?

Я рассчитала, что недельку она выдержит. И по возвращении решила положить три фунта в благотворительную копилку: по тем временам сумма была значительная, и потому совесть моя могла успокоиться.

Поджав губы, Ианта принялась готовить мой гардероб – в промежутках между работой и домашними делами. Как всегда щепетильная, она перестирала все мои вещи вручную и высушила их на сушилке в кухне.

За день до моего отъезда мама достала гладильную доску. На плите варился окорок на косточке, и кухня наполнилась крахмально-бульонным паром. Из радиоприемника доносилась тихая музыка. Ианта то и дело окунала кисть в кувшин с водой и плескала капли на гладильную доску. Утюг с шипением касался ткани. Закончив, она с безупречной аккуратностью стала складывать каждую вещь.

Я мечтательно наблюдала за мамой. На ней были будничные туфли на плоской подошве, отполированные до слепящего блеска; чулки прилежно заштопаны, но волосы выбились из пучка; лоб прорезала морщина, и движения подчеркивали ее чрезвычайную худобу, она то и дело смотрела на меня – я знала, о чем она думает. Что я вобью себе в голову понятия, не подобающие моему статусу. Моя мать очень старалась не завышать моих ожиданий.

– Роуз, – ее голос врезался в мои грезы, – не сиди без дела, дошей платье. И не смотри на меня так.

Поражение далось маме нелегко, да я от нее этого и не ожидала; моя же победа была слишком хрупка, чтобы ставить ее под угрозу. Я достала коробочку со швейными принадлежностями и принялась подшивать платье, которому уже дважды отпускали подол. Я резала и кромсала ткань, и наконец оставшийся дюйм материала намного темнее по цвету был пришит на место. Я расправила платье.

– Смотреться будет ужасно.

– Нищие не выбирают. – Нервы Ианты были на пределе, но глаза затуманились от расстройства. Она получила последнее доказательство – я выросла и выходу из-под ее контроля.

И вот я оказалась в Риме: существо в льняном полосатом платье с явно наставленным подолом, явившееся с холодного промозглого острова, существо без прошлого, попавшее под очарование города, в котором было слишком много впечатлений.

Здесь было все: великолепные фонтаны Треви и Баркаччиа, и более игривый фонтан Черепах с бронзовыми черепашками, который я обнаружила на задворках гетто; и крошечные фонтанчики на перекрестках улиц. Пышные женщины, стоящие склонившись и выставив груди на всеобщее обозрение; морские боги, сжимающие трезубцы, и нимфы, приютившиеся у их ног; белые дельфины, морские коньки, львы и амфоры, выступающие из бронзы и камня. Мифические и легендарные создания, собранные со всех частей света.

Эти стройные, сияющие статуи мужчин, женщин и зверей были нужны лишь для того, чтобы из их раковин и ртов вытекала вода; охраняя водяные струйки под солнцем, они казались мне такими счастливыми. Но я также решила, не без помощи Китса, что они счастливы оттого, что с ними никогда ничего не случалось.

Наш отель находился на виа Элизабетта, на углу, и его верхний этаж почти соприкасался с соседним домом напротив. Это была простая гостиница с жесткими кроватями и белыми хлопчатобумажными покрывалами. В каждой спальне имелась крошечная ниша, где стояла пластиковая статуя Девы Марии: нас предупредили, что ее нельзя трогать. «Спорим, тебе слабо, спорим, тебе слабо», – дразнила меня Марти, моя соседка по комнате. Марти предстояло вырасти красавицей. Она происходила из обеспеченной семьи, и одежды у нее было сколько угодно. Она меня презирала, и поскольку я ее боялась, то приняла вызов и повесила на пластиковую руку Девы Марии ключ от номера.

Позднее той ночью я лежала в кровати, слушала гул проносившихся мимо машин и ждала, пока Марти заснет. Убедившись, что она спит, я выскользнула из-под шершавых простыней, прокралась к статуе и сняла ключ. «Матерь Божья, прости меня. Я не ведала, что творю». Где я это прочитала? В полусвете спящая насмешница Марти казалась почти ангелом.

Виа Элизабетта тянулась через район Трастевере от Сан-Пьетро до Монторио, мимо площади Санта Мария и вниз, к реке. Согласно расхожему мнению, обитатели Трастевере говорят громкими хриплыми голосами, пьют много кофе, на завтрак едят maritozzi,[4] а на ужин – spaghetti cacio е рере[5] (я лично убедилась, что это так). В этом районе обычно обретались иностранцы и нонконформисты. С древних времен здесь с пониманием относились к несхожести и причудам разных народов.

Ессо.[6]

Улица вилась серпантином, спускаясь к Тибру, но к концу второго дня я с закрытыми глазами могла показать путь к прачечной или к магазинчику, торговавшему изображениями Христа с обнаженным сердцем в окружении роз, лилий и полевых цветов. Я в замешательстве разглядывала эти картинки, которые казались мне слишком вульгарными, и ломала голову, отчего у Христа такой вид, будто он перенес операцию на сердце.

Шагая к югу от Сан-Пьетро, первую остановку приходилось делать в уличном кафе, чтобы набраться сил перед прогулкой на реку. (В наказание Марти заставила меня дойти до реки.) Задолго до того как видишь воду, начинаешь чувствовать ее поток, слышать древние звуки, и прежде чем появляется река, виа Элизабетта расширяется и превращается в маленькую площадь, по краям которой высятся розово-терракотовые здания. В центре площади был фонтан: каменный юноша с зачехленным мечом, охраняющий женщину в струящихся одеяниях, на голове которой была корона, а на плече – кувшин, из которого лилась вода. На кувшине был выгравирован орнамент из пчел.

Здесь я и обнаружила кафе «Наннини», семейное предприятие. Поутру синьора Наннини колдовала над магическим автоматом, производящим эликсир под названием кофе, который был ни капли не похож на тот кофе, который мне доводилось пробовать: наверху у него была пена, а еще – тертый шоколад. Днем ее место занимал синьор Наннини. На ломаном итальянском я расспросила его о фонтане, который казался мне слишком роскошно украшенным для такой скромной площади.

– Почему на нем пчелы?

– Это пчелы Барберини. Барберини дала деньги на постройку фонтана. Это было очень давно.

– E la donna?[7]

вернуться

4

Овальные дрожжевые булочки с изюмом, кедровыми орехами и цукатами.

вернуться

5

Спагетти с сыром и черным перцем.

вернуться

6

Вот так (ит.).

вернуться

7

Это женщина? (ит.)

10

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru