Пользовательский поиск

Книга Месть женщины среднего возраста. Содержание - Глава 14

Кол-во голосов: 0

Я не могла обвинять ее в том, что она хочет Натана. Как я могла? Ведь я тоже его хотела.

Но разве не Минти заявляла: «Привязанность? Не смеши меня».

Она как будто прочитала мои мысли:

– Люди меняются, Роуз, особенно если дело касается такого человека, как Натан. – Она потеребила свой свитер из голубого мохера с глубоким вырезом – он едва доходил ей до талии. Стоило ей двинуться, как оголялся участок кожи. Можете смотреть на меня, как бы говорила она, вот я какая – красивая и спелая, – завидуйте и вожделейте.

– Мне двадцать девять, – проговорила она удивленным голосом.

С огромным усилием я повернулась набок, чтобы ее не видеть.

– Ты очень худая. – Она наклонилась и по-хозяйски разгладила мокрые простыни. – Тебе надо лучше следить за собой.

Я чуть не задохнулась от жара и ненависти.

– Если в тебе есть хоть капля сочувствия, уходи.

Минти зацокала каблучками по коридору, оставив меня в усталых размышлениях о тех семейных ценностях, которые когда-то якобы презирала. Годы замужества – это периодические войны, компромиссы и безмятежный, безопасный мир. Натан женился на девчонке в джинсах, которая стала мамой, превратилась в карьеристку, носившую брючные костюмы, таскавшую сумку с книгами и читавшую деловые письма. Иногда эта женщина поздравляла себя с тем, что ей удавалось сочетать эти различные состояния и сохранять рассудок и оптимизм.

Вскоре после свадьбы Натан сменил пиджак в стиле сафари на двубортные офисные костюмы; пуговицы на брюках приходилось все чаще перешивать. Бывали дни, когда муж приходил домой, насвистывая себе под нос: верный знак, что он чувствовал себя счастливым и был уверен в своих решениях. Но в другие дни я заставала его в кабинете: он смотрел в окно и раздумывал о проблемах. Когда было трудно с деньгами, мы составляли списки – на чем можно сэкономить. Несколько таких списков, пожелтевших от времени, до сих пор висели на холодильнике на магнитах. Летом Натан сидел в кресле в саду и наблюдал, как я работаю. Зимой умолял, чтобы я приготовила пастушью запеканку и шоколадный пудинг – «Чтобы придать мне сил, Рози». (Снова придется переставлять пуговицы.) Мы ели за кухонным столом, говорили о детях, о наших амбициях. Дети росли, и у нас появлялось больше энергии; мы меньше обсуждали домашние дела и чаще говорили о политике, газетах и неспокойном положении в мире, регулярно проверяли духовную географию друг друга, которая казалась нам правильной, естественной, счастливой.

– Ну вот. Я приготовил тост и принес тебе аспирин. – Натан поставил чашку на прикроватный столик. – Покормить Петрушку?

При упоминании ее имени на глаза моментально навернулись слезы. Натан встал на колени у кровати.

– Рози, что с тобой? Тебе больно? Я все ему рассказала.

– Бедная Петрушка. – Он погладил меня по щеке.

– Сделаешь для меня кое-что?

– Если смогу.

– Причеши мне волосы. Я ужасно себя чувствую.

Натан взял щетку, приподнял меня и прислонил к плечу. Зубья впились в свалявшиеся, как пакля, волосы.

– Ее время пришло, Рози. Я вытерла лицо простыней.

– От этого только хуже. Я думала, что она будет жить вечно.

– Помнишь, как Петрушка пропала, и я нашел ее в том странном доме, где все окна были переплетены ползучими растениями?

– Это я ее нашла, – пробормотала я. – Ты был на работе.

– Нет я. – Натан запнулся. – Ты крадешь мои воспоминания.

Я подняла голову и взглянула на него.

– Ну и что. А ты крадешь мои.

Он наклонился и прижался щекой к моей щеке.

– Ну и что.

– Натан? – позвала Минти с первого этажа. Натан прекратил расчесывать мои волосы, но я позволила себе облокотиться о его плечо. – Натан… – Минти возникла в дверях, и ее глаза злобно сузились. Может, она разглядела луч в конце тоннеля, освещающий то прошлое, с которым она должна была соревноваться? – Натан, мы опоздаем к Таймону. – Она развернулась, чтобы уйти, и голубой свитер задрался на животе.

Натан немедленно отстранился от меня и поднялся – мой энергичный, амбициозный муж, который знал, чего хочет, и до сих пор вел себя разумно и предсказуемо. Я отвернулась, не в силах видеть произошедшую в нем перемену.

– Уже иду, – произнес он.

Глава 14

Мне понадобилось время, чтобы встать на ноги. Я не просто ослабла: без привычной рутины работа – дом дни казались вялыми, как недоваренные яйца. Я привыкла видеть их другими, аккуратно разложенными по полочкам.

Глядя на сад, я поняла, что пришло лето: он стал похож на сонный гарем, пропитанный головокружительными ароматами и увитый кипенно-белым кружевом. Когда мне наконец захотелось туда войти, я распахнула французские окна и вышла на улицу. Я так хорошо его знала – каждый кирпичик в стене; прорытая белкой нора на лужайке; участок, где прогнил забор. Когда дети были маленькие, они требовали, чтобы я посадила траву и сделала лужайку и французский крикет, но, когда они выросли, я, словно голландец, претендующий на защищенную дамбой землю, отвоевала клумбы обратно.

Олива в горшочке накренилась назад и покрылась серо-зеленой листвой. Олива была символом мира, символом дома. Из ее плодов делали зеленое масло с ароматом тимьяна и майорана, в которое так хорошо макать корочку хлеба. Олива была символом всего хорошего.

Хэл подарил мне оливковую ветвь по окончании нашей второй совместной экспедиции – пешего похода по полуострову Мани. Худые, грязные, пыльные, счастливые, мы направлялись домой. В Киеросе мы присели в рощице оливковых деревьев и стали ждать автобуса, который отвезет нас обратно в Афины. Мы ели хлеб и сыр фета. Солнце жарило; в горячем воздухе плыла сухая травяная пыль. Нагруженные ослики карабкались по склону; по краям полей и у дороги цвели маки. Я облокотилась о рюкзак и подумала, что в жизни не видела такой пронзительной красоты: серо-зеленые оливы, каменистая местность, алые маки и голубое небо. Хэл выбрал этот прекрасный, волшебный, жгучий момент, чтобы сказать, что планирует пока остаться в Англии. «Почему?» – спросила я. Он достал перочинный нож и встал. «Ты знаешь почему», – ответил он, повернувшись ко мне спиной.

Хэл срезал ветку с клинышком ствола на конце и подарил ее мне. Завернутая во влажную салфетку, она пряталась в моем рюкзаке, пока мы не добрались до дома. Я смешала землю с компостом в одном из горшков Ианты – не слишком густо, ведь это дерево любило жару и пыль – и посадила ветвь. В нашем климате оливковые деревья не растут, разве я не знала? Ианта была подозрительно безучастна. Но я оказалась настойчива, и в один прекрасный день сквозь землю пробились два ростка.

И вот теперь я сжимала между пальцев листок. Поднялся ветер, и, ослабленная болезнью, я задрожала.

Пока я бродила по саду, меня холодным туманом окутала депрессия. Без моей заботы роза Айсберг исхудала и ослабла. Паслен почти похоронил под собой мускусную розу, и я не пришла ей на помощь. Мои розы не привыкли к пренебрежительному отношению, и волнообразная оболочка тли разлилась по стеблям, поедая зародыши бутонов. Я остановилась, схватила ветку Испахан и, не обращая внимания на шипы, провела по ней пальцами, уничтожая тлю.

На пальцах горело желто-зеленое пятно – я вытерла их о траву. Потом вошла в дом и заперла стеклянные двери на задвижку.

Мне не хотелось возвращаться в сад. Не могу объяснить, но мне казалось, что он меня подвел.

Позвонила Ианта: она всегда звонила раз в неделю:

– Ты поговорила с Натаном? Поговорила?

Позвонил Роберт Додд (его звонки обходились мне в двадцать фунтов). Натан попросил его обсудить со мной детали развода, который грозил серьезно подорвать наши финансы.

Поппи позвонила бог знает откуда и сообщила, что она жива.

Позвонила Мазарин из Парижа.

– Ты должна приехать.

– Не могу, – ответила я. – Я не хочу никуда ехать. – Я выглянула в окно на улицу, которая казалась невообразимо широкой, и ощутила дрожь в коленях. Чем больше времени проходило, тем меньше я была способна предстать перед внешним миром. – Мне даже из дома тяжело выйти.

33
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru