Пользовательский поиск

Книга Месть женщины среднего возраста. Содержание - Глава 2

Кол-во голосов: 0

Глава 2

Через шесть часов мы легли в постель, и привычным, таким родным жестом Натан положил руку мне на грудь. Между нами не было трений и барьеров – его рука скользила легко, как шелк по шелку, и я обвила его руками и ногами и притянула к себе. Позже он пробормотал: «Это было замечательно» – и погрузился в сон.

Мне тоже следовало бы задремать – мы поздно вернулись с корпоративного ужина, но я слишком устала, чтобы спать. Наследие тех дней, когда дети были маленькими. Воспоминания о вечере вереницей проносились в голове: спутанные, незначительные, они все же не оставляли меня.

– Все тридцать три удовольствия, – провозгласил Натан, нырнув через спальню с голыми ногами, в одних носках. Он напустил на себя важный вид, и я стала выбирать для него рубашку. – Лучшие наряды, Рози, и гламур. Иначе эти чертовы политики подумают, что все, на что мы способны, – это закатанные рукава и круги под глазами.

Иногда закостенелая амбициозность Натана меня раздражала: он был таким постоянным, таким предсказуемым, и мне приходилось мириться с этим. Продать душу ради работы – одна беда; а вот когда большая часть твоей домашней жизни зависит от газеты, это совсем другое. В таких случаях я напоминала себе, что в каком-то смысле я так же предана своей работе, и раздражение быстро проходило. Я помогла ему надеть рубашку и застегнула верхнюю пуговицу.

– Дорогой, такое бывает только в Голливуде.

Один лишь Натан называл меня Рози – больше я никому не позволила бы разбрасываться уменьшительными словечками. «Розы слишком прекрасны и важны, – как-то сказала мне Ианта. – Розы – это единственные цветы, которым не придумали прозвища. Розу никто не посмеет назвать „отрадой сердца" или „ягодицами голландца"![1] – Она крепко обнимала меня после одной из подростковых истерик. – Розы шелестят на ветру и источают райский аромат. Это символ любви, но и символ горя. Подумай об этом». Бог знает, откуда мама это взяла, но ее слова влились в мою душу и затвердели, определив мое отношение к имени и самой себе.

С Натаном все по-другому. Ему можно было называть меня, как он захочет.

Я надела черное платье без рукавов, которое было мне слегка узко, и туфли на высоких каблуках. Мне давно пора было подстричься, но не хватало времени сходить к парикмахеру, так что я уложила волосы в шиньон – не слишком мне идет, но сгодится.

Мы под руку вошли в модный ресторан – один из тех, о которых пишут в журналах, существующих для того, чтобы читатели чувствовали себя несчастными: ведь их жизнь так далека от фантазии, описываемой там. Зал блестел серебром и стеклом; в белых вазах желтели очаровательные лютики.

Питер Шейкер и его жена Кэролин уже были здесь, и с ними молодая восходящая звезда – Джордж из финансового отдела – и его беременная жена Джеки, которая явно нервничала. Они наливались шампанским. С Питером и Кэролин мы не были близкими друзьями, но знали друг друга достаточно хорошо. Кэролин тоже пришла в черном платье и на высоких каблуках, но она маленькая и смуглая, а я – высокая, с каштановыми волосами, так что мы были совершенно не похожи.

Кэролин довольно нежно поцеловала меня. В течение многих лет мы часто встречались на корпоративных праздниках, но этим наше общение и ограничивалось. Поначалу Кэролин, которая не работала и была «домохозяйкой на полный день», просила меня сопровождать ее на дневные благотворительные сборища, но я всегда отказывалась, лишаясь таким образом и дружбы. С тех пор каждый раз, когда мы виделись, у меня было такое чувство, будто Кэролин, с ее безупречным домом и дочерьми, которые получили стипендии в средней школе и сами шили себе платья, задирает нос. Она делает это довольно вежливо, разумеется. Подруга постоянно намекала, что считает себя Идеальной Женой. Женщины не меньше мужчин любят соперничество, но умеют скрывать свое разочарование, и иногда их стремление конкурировать вызывает, как ни странно, симпатию.

В ожидании гостей – двух политиков и Монти Чэвета, писателя, специализирующегося на шпионских разоблачениях в Вестминстерском дворце, – мы выпили еще шампанского и посплетничали о делах компании.

– Видел сводку за эту неделю, Натан? – спросил Питер. Он с самоуверенным видом стоял перед моим мужем. В молодости Питер отличался болезненной худобой, но со временем приобрел уверенность в себе и поправился. Это ему шло.

Натан нахмурился:

– Надо будет все как следует обсудить…

Вскоре прибыли остальные гости. За столом я оказалась рядом с заместителем министра здравоохранения, которого звали Нил Скиннер. У него были бледная кожа, рыжие волосы и губы, которые на морозе сразу покрываются трещинами: не подарок для человека, которому зимой приходится выступать по телевидению. Мне стало его жалко: амбиции моего соседа были столь прозрачны, а должность ему досталась тяжелая, годящаяся лишь для политических самоубийц. Мы поговорили о его карьере, а потом замминистра спросил:

– Чем вы занимаетесь?

– Я – редактор книжной рубрики в воскресном «Дайджесте». («О, книги, – обычно говорили люди, с которыми я встречалась на светских вечерах; как же вам повезло. Вы знакомы с Салманом Рушди?»)

– И очень хороший редактор, – встрял Монти. Он разговаривал с Кэролин, но одновременно подслушивал нашу беседу. Как-то раз он признался мне, что именно так находит материал для книг. – Лучшая рубрика в городе.

– О боже, – нахмурился Нил Скиннер, – наверняка вы считаете меня полным тупицей.

Я невольно улыбнулась. Интересно, у кого комплекс неполноценности сильнее: у политиков или у журналистов? Краем глаза я наблюдала за Натаном: он пустил в ход все свое обаяние, беседуя со вторым, более солидным политиком, который, по слухам, имел шанс попасть в кабинет при следующей перестановке, – как обычно, он был весь внимание и держался настороже.

– Вовсе нет, – ответила я. – С какой стати? Нил побарабанил пальцем по стакану: держу пари, он специально делал маникюр.

– Трудно работать на компанию, которая способна причинить людям столько вреда?

Я посмотрела в его светлые глаза и ответила честно:

– Бывает.

Он наполнил мой бокал.

– Но вы же все равно работаете?

– Да, но я верю в то, что делаю, и думаю, вам придется со мной согласиться.

– Что ж, – ответил он, – у нас с вами есть кое-что общее.

Шестое чувство подсказало мне, что Натан не спит: он лежал слишком тихо, и я повернулась к нему лицом. Муж застыл и выпрямился под одеялом, не раскинув ноги, как обычно. Я положила ладонь ему на грудь.

– Тебя что-то беспокоит? Последовало молчание. Он повернулся ко мне спиной.

– Нет, конечно. Спи.

– Натан? – В постели мы обычно разговаривали лицом к лицу; именно здесь мы делились вещами, которые должны были храниться в секрете. – Нас ждет грязный скандал. Разоблачение министра, между прочим.

Послышалось ворчание:

– Я в курсе. Таймон предупредил. Это Чарлз Мэддер. Они много месяцев над этим работали. Его делом занималась целая команда.

Значит, по меньшей мере шестеро человек изучали любой материал, на который им удалось наложить лапу: мусорные корзины, архивы и прочее, и, вероятно, велась слежка.

– Нил Скиннер спросил, не трудно ли мне работать в компании, которая способна причинить людям столько вреда.

– Тот же вопрос можно задать и политикам.

– Верно. – Я придвинулась ближе и обвила его рукой. – И все же не хочется думать, что будет с семьей этого человека. – Я поцеловала мужа в плечо. – Считается, что самое худшее, что может произойти, – это смерть. Но когда человек, которого ты любила и кому доверяла, выставляет тебя идиоткой, это куда более жестоко. По крайней мере, когда кто-то умирает, о нем остаются лишь хорошие воспоминания.

– Роуз, если эта работа тебе не по зубам, ты знаешь, что делать.

Я зажала пальцами край его пижамы.

– Эй, ни к чему строить из себя Гордона Гекко.[2] Мы же дома, нас никто не видит.

вернуться

1

Так в Великобритании называют трехцветную фиалку и дицентру.

вернуться

2

Безжалостный гуру биржевых брокеров в исполнении Майкла Дугласа из фильма «Уолл-стрит» (1987).

4
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru