Пользовательский поиск

Книга Мелодии осенней любви. Содержание - IV

Кол-во голосов: 0

— Да ты хоть в зал выпрыгни, все равно торжество не твое.

Марлинский, обреченно махнув рукой, снова сел за рояль и повторил на «бис» финал концерта. Его отпустили лишь тогда, когда на сцене погас свет.

«Вот и кончилось, — с грустью подумала Ирина, вставая с кресла. — Теперь я не скоро его увижу, да и встретимся ли вообще? Он в Москву от силы раз в год приезжает».

— Настя, поздравляю! Замечательно! Передайте папе большое спасибо!

— Сами сейчас ему скажете, — откликнулась та. — Если я вас с Галиной Павловной к нему не приведу, он мне этого не простит.

Настя первой начала маневрировать в сторону артистической.

— Нет, наверное, неудобно. Папа ваш устал. Там люди… Знакомые. Что я стану мешать, — вновь предприняла попытку улизнуть Ирина.

— Он будет вам очень рад, — заверила Настя, подхватив ее и Галину Павловну под руки.

«Ну почему я не купила цветы!» — с сожалением подумала Ирина.

IV

Им пришлось протискиваться сквозь толпу. Жаждущие поздравить Давида стояли от коридора, ведущего к директорской ложе и далее — до двери в артистическую, перед которой вальяжно стоял дирижер Федоров, снисходительно принимая поздравления и величественно бросая каждому:

— Рад, что доставил вам удовольствие.

Настя обогнула его, не поздравив. Ира с Галиной Павловной проскользнули за ней; при этом Галина Павловна прошипела Ирине в ухо:

— И ведь не сомневается, что он герой дня.

Подлинный герой дня, а вернее, вечера стоял посреди артистической, уже без фрака, в одной рубашке. Талия была еще перетянута широким белым шелковым поясом, и Ирине пришло на ум сравнение с тореадором, только что победоносно завершившем бой. Лицо Давида то и дело озаряла победоносная улыбка. Увидав Настю и ее спутниц, он заметно обрадовался и с хулиганским видом прошептал:

— Все-таки я с ними справился. Поборол.

— Папочка, ты молодец! Гениально! — Настя, поднявшись на цыпочки, обняла его за шею и крепко поцеловала.

. — Ой, Галина Павловна! Как я рад! Совершенно не меняетесь! — Он церемонно чмокнул ее в щеку. — Я вон уже весь седой, а вы по-прежнему прекрасны.

— Додик, ты неисправимый льстец! — прокурлыкала разрумянившаяся от счастья Галина Павловна.

— Скажите, не очень вас разочаровал?

— Не прибедняйся. Чудесный концерт. Ты в превосходной форме.

— А вы? Не очень скучали? — обратился он к Ире.

— Мне очень понравилось! Великолепно…

Ире хотелось сказать что-то необычное, небанальное, чтобы он понял, какое произвел на нее впечатление, однако на ум ничего не шло, кроме дежурных и безличных поздравлений, и она смущенно умолкла.

— Девочки, чур, не сбегать. Дождемся, пока толпа рассеется, и едем праздновать, — распорядился Давид.

— Ой, да куда уж мне, старухе, праздновать. Пойду я, Настенька, — сказала Галина Павловна, когда они отошли в сторонку. — Муж дома ждет, волноваться будет, если я задержусь. Да и устала уже, если честно. А вы, молодые, конечно, гуляйте.

Не слушая возражений, она распрощалась и ушла.

Ирина расценила ее поведение как знак, что Марлинский пригласил их остаться из вежливости, а значит, самое тактичное и правильное с ее стороны — последовать примеру соседки.

— Настя, я все-таки пойду… Тяжелый день был, да и потом…

— Да что вы, Ирина! Я вас не отпускаю ни под каким видом! Даже и не надейтесь. На Галину Павловну отец не рассчитывал, а на вас, наоборот. Пути к отступлению у вас нет. Пойдемте сядем вон там, в уголочке, и понаблюдаем за публикой!

Люди все шли и шли. С одними Марлинский целовался и обнимался, другим пожимал руки, но для каждого у него находилось несколько слов.

«Тяжелая работа — принимать поздравления, — подумала Ирина. — После такого концерта, наверное, хочется расслабиться, отдохнуть, а он вот вынужден улыбаться и вежливо отвечать на дежурные и ничего, по сути, не значащие слова. Нет, с одной стороны, конечно, приятно, когда столько людей выражают тебе свое восхищение, пусть и не всегда искреннее, но пожать столько рук — утомительно. Как он выдерживает?»

Понаблюдав за Давидом несколько минут, она вдруг заметила мелькавшую возле него женщину. Она поднесла ему полотенце, которым он вытер вспотевшее лицо, чуть позже подала стакан воды, затем приняла из его рук ноты, которые ему вручил один из поздравляющих, и, положив их на столик, вновь очутилась подле Марлинского.

«Интересно, кто это? — продолжала наблюдать за высокой пышнотелой блондинкой Ирина. — Наверное, какая-нибудь ассистентка. Она пожалела, что рядом нет Галины Павловны. Та наверняка знала ответ. У Насти, что ли, спросить?» Однако Насти рядом не оказалось. Она уже беседовала с каким-то забавным коротышкой в другом углу комнаты. Зато подле Ирины устроились две средних лет дамы с бокалами шампанского в руках.

Оказалось, и они с большим интересом следят за маневрами блондинки.

— Смотри, как Ковалевская старается, — сказала первая.

— Надежда девушек питает, — хмыкнула вторая. — Хотя девчушкой ее не назовешь.

— Да уж, — отпив из бокала, кивнула первая. — Лучшие Маришкины годы уже позади.

— Потяжелела изрядно, — с удовольствием изрекла вторая. — А какая была тростиночка.

— Вот тогда бы ей Марлинского и окучивать. Наверняка бы не устоял.

— А я слышала, Маринка его уже уговорила.

— Если и уговорила, то ненадолго. Сколько у него и таких, и даже гораздо лучше было. Все равно не женится. Так что зря она суетится и верную женушку из себя изображает. Помяни мое слово: он даже на пожить ее с собой не возьмет.

— Почему?

— Слишком навязчивая. Гляди, как мельтешит. А Марлинский липучек не любит. Пугается.

У Ирины горели уши. Ей было стыдно. Надо уйти, чтобы не слушать эти гадости! Однако она не могла заставить себя встать. Ужасно ведь интересно. И она продолжала внимать двум сплетницам.

— Нет, Марлинскому, конечно, нужна баба поинтереснее, — бросила первая.

— И поумнее, — подхватила вторая. — Сам-то еще мужик хоть куда. — Она исторгла мечтательный вздох. — Но почему-то вечно получается: если мужик успешный и хорош собой, то рядом обязательно какая-нибудь страшная. И дура.

— Ну, не всегда.

— Может, и не всегда, но часто. И наоборот: женщина — красавица, а рядом с ней какой-нибудь урод.

— Ну если зарабатывает, то для мужика не страшно, если даже урод.

— Не знаю, — пожала плечами вторая. — Мне, например, не все равно. Но Маришка-то! Ма-ришка! Из кожи вон лезет.

— Почти уже вылезла. Гляди, как он на нее зло покосился. Ей сегодня точно нечего рассчитывать, что он ее в койку потащит.

— Твоя правда. Сегодня не потащит. Настя его караулит. А у нее на Маришку идиосинкразия. Кстати, я на днях Маришкиного бывшего встретила, которого она из-за Давида бросила. У него теперь новая жена, лет на двадцать Маришки моложе, и близнецы в коляске. Счастливый такой!

— Вот как значит. Тогда Маришка по всем фронтам пролетела. Обратно не вернешься. Место занято. А Марлинский скоро ее шуганет. Ладно, пошли еще по бокалу шампанского возьмем.

Кумушки удалились, оставив Ирину в полном смятении. Ехать праздновать с Марлинским окончательно расхотелось! Кому она там нужна! И без нее такой клубок отношений! Бог весть, во что это празднование выльется. Блондинка добровольно позиций не сдаст. Вон уже подхватила Марлинского под руку и бюстом об него трется. Настасья на нее волком смотрит. А девушка она не из робких, за словом в карман не полезет. Тут достаточно искры, чтобы фейерверк начался. Нет, надо уходить. Сейчас самый подходящий момент. Пока на нее не обращают внимания. Улизнет по-английски, а завтра извинится, сославшись на головную боль. Тем более что идея ее пригласить, наверняка принадлежит Насте. Не хотела оставаться наедине с папой и его пассией. Ну ничего, как-нибудь сами разберутся. Не хватает еще встревать в отношения совершенно чужих ей людей!

И Марлинский оказался совсем не таким очаровательным паинькой, каким предстал Ирине на ее собственной кухне. В обаянии ему, конечно, не откажешь, но что ей за дело до этого? Куда она полезла? Он — известнейший человек. Птица высокого полета! Естественно, вокруг него народ клубится. И женщины заглядываются, пытаются добиться его. Для каждой он — как выигрыш в лотерею, с его-то аурой. Успешный, привлекательный. И… свободный. Но ей-то, Ирине, на что надеяться? Она никто, ноль. Особенно по сравнению с людьми, которые его окружают. Подумаешь, один раз съел ее суп! Это ей показалось, будто у них сразу возникла какая-то доверительность, а он съел и забыл. Да Марина наверняка для него столько всего сделала! Он вообще давно привык, что люди за честь считают чем-нибудь ему услужить. И принимает это как должное. «Не по Сеньке, Ира, шапка, — заключила она. — Бежать надо отсюда, пока не поздно».

8
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru