Пользовательский поиск

Книга Дикие орхидеи. Содержание - Глава 2

Кол-во голосов: 0

Мы так и не купили ей дом у моря — по той единственной причине, что она не могла определиться, у какого моря ей хотелось бы жить. Кроме того, ее привлекала мысль о том, что я как писатель имею возможность жить в любой точке мира, и потому «мы» решили попробовать несколько мест. Кончилось это тем, что мы стали часто переезжать.

За эти двенадцать лет мы лишь раз навестили мою родню. Накануне приезда в родные места меня тошнило от волнения. Пэт пыталась рассмешить меня и вывести из этого состояния, но ей не удавалось. Каково это будет — снова увидеть их? Эта мысль съедала меня изнутри.

— Ты что, боишься, что придется остаться? — спросила меня Пэт вечером.

— Да! — выдохнул я — на другое я был просто не способен.

Но мне не следовало беспокоиться. Родственники встретили меня как знаменитость. Они являлись с моими книгами, зачитанными до дыр, и просили у меня автограф. И что совсем уж странно, они будто единодушно уверовали, что в тот момент, когда первую мою книгу приняли в печать, меня поразила амнезия. Все они свято верили, что о своем детстве я не помню ровным счетом ничего.

Я приезжал к ним много лет назад, как только закончил колледж. Но это случилось до того, как меня стали печатать, и тогда никто не вел себя так, будто у меня провалы в памяти. Меня не знакомили с родственниками, с которыми я в детстве жил под одной крышей, не расписывали мне места, которые я сотни раз видел своими глазами. И никто не говорил: «Ты, конечно, не помнишь, но...»

Однако после того как я стал знаменитостью, они только так и делали. Мой двоюродный брат Ноубл разговаривал со мной так, будто мы познакомились лишь этим утром, и не прошло и двух часов, как я страстно возжелал, чтобы он называл меня «Бьюик», как в детстве.

Он представил меня дяде Клайду, как будто я никогда раньше его не видел. Я одарил Ноубла красноречивым взглядом, который он проигнорировал, и произнес краткую, но пылкую речь о том, как хорошо я помню дядю Клайда, на что дядя Клайд ответил:

— Нет, этого не может быть! Не может быть, чтоб известный человек вроде вас помнил меня.

Я улыбнулся, хотя мне хотелось сказать: «У меня на лодыжке остался шрам: там прошлась пряжка твоего ремня. Вряд ли после такого я тебя забуду!» Но я промолчал.

Ноубл приобнял меня за плечи и увел в сторону.

— Не сердись на дядю Клайда, — доверительно сказал он, — много лет назад он потерял сына и с тех пор сильно изменился.

Я снова посмотрел на Ноубла, как будто он спятил. Когда кузен Ронни утонул, мы с Ноублом и еще четырьмя братьями и сестрами развели костер, чтобы отпраздновать это событие. Ноубл рассказал, что с четырех лет ходил с фингалами, которые ставил ему Ронни. Я — большой выдумщик — слепил из камней, глины и палочек большую черепаху, и мы все возносили ей хвалы за то, что она избавила нас от кузена Ронни.

Так что когда Ноубл поведал мне трагедию дяди Клайда как великую новость, я уверился, что он просто разыгрывает меня.

— И в благодарность за это мы слепили «черепашьего бога», — прошептал я.

Ноубл посмотрел на меня так, словно понятия не имел, о чем речь.

— Ну, черепаший бог, помнишь? Мы благодарили его за то, что та черепаха укусила кузена Ронни, и...

Ноубл отнял руку от моего плеча и выпрямился.

— Не помню я такого.

И так — целый день. К вечеру, в тысячный раз услышав фразу: «Ты, конечно, не помнишь этого, но...» — я вспылил.

— А какого черта я не должен это помнить? — рявкнул я на дядю Реджа. — Это ведь со мной произошло! Я жил здесь, помнишь? Я — Наказание. Я — Форд. Я же Крайслер. Я же Джон Дир. Я!

Пэт взяла меня под руку и оттащила в сторону. Мы постояли под тенистым деревом, пока я не успокоился. Спасибо ей, она не пыталась растолковать мне, что они простые сельские люди, которые многого не понимают. Откровенно говоря, я чувствовал, что меня снова пытаются оттеснить, показать мне, что я не такой, как они. Я отличался от них, еще будучи ребенком, а теперь вообще стал для них чужим человеком.

Но еще больше меня бесило то, что мне навязывают роль, которую придумали сами. «Мы его вырастили, а он совсем нас не помнит, — скажут они людям. — Заделался звездой и враз нас позабыл». Я бы хотел, чтобы про меня говорили: «Хотя он и добрался до самых вершин, он никогда не забывал про маленьких людей». Ну или что-то в этом роде. Однако, несмотря ни на что, мне внушали, что, став знаменитостью, я превратился в сноба.

Пэт стояла рядом, пока я пытался овладеть собой.

— Жалко, что ты был таким паинькой и никогда не давал им сдачи, — проговорила она в конце концов.

— Не был я... — забормотал я. — И я....

Я целую минуту хватал воздух ртом и брызгал слюной, прежде чем понял, что она на самом деле имела в виду, а когда понял, поцеловал ее в лоб, и мы вернулись туда, где ждали мои родственнички, все как один обеспокоенные вспышкой моего беспричинного гнева. «Но я подозреваю, все знаменитости такие», — говорили их взгляды.

После разговора с Пэт я пребывал в таком замечательном расположении духа, что затеял аж три свары. Я прекрасно знал больные места моих родственников и подпускал шпильки именно туда. Я спросил у Ноубла, что случилось с его старым «понтиаком», и через минуту он уже дрался с другим моим кузеном (тот угнал машину, однако отрицал это).

Я стал расспрашивать дядю Клайда про его любимого сынишку, который утонул, попросил поведать какую-нибудь волшебную историю о добрых делах милого мальчугана и между делом уточнил, что именно он делал в тот день в пруду.

В какой-то момент Пэт прищурила глаза: мол, ты слишком далеко зашел. Но я был чересчур доволен собой, чтобы остановиться.

Когда Пэт громко заявила, что нам пора ехать, никто не сказал: «Приезжайте еще». Ноубл проводил меня до машины.

— А ты ни капельки не изменился. — Он злобно сверкнул глазами и сплюнул — плевок приземлился в четверти дюйма от моего левого ботинка.

— Как и ты, — провозгласил я, широко улыбаясь. — Было здорово всех вас снова повидать, — искренне сказал я Ноублу. Не уверен, что принесло мне больше удовольствия — публикация первой книги или вторая половина этого дня. — Слушай, Ноубл, — дружелюбно предложил я, — если кто-то из детей захочет пойти в колледж, дай мне знать, я возьму расходы на себя.

С этими словами я сел в машину, и Пэт рванула с места так, будто участвовала в местных мотоциклетных гонках. Я оглянулся: Ноубл ломал голову над моим предложением. Припомнил ли я ему слова о том, что в колледж идут только педики? Или хотел сказать, что мне единственному хватило мозгов, чтобы туда поступить?

Еще три часа я хихикал, вспоминая смятение на его лице. Но он, видимо, пришел к выводу, что я говорил от чистого сердца, потому что в последующие годы я отправил в колледж нескольких представителей младшего поколения Ньюкомбов. Одна из них, старшая дочь Ноубла Ванесса, в конце концов стала преподавать в колледже.

— Кто-то из твоих предков был с мозгами, — как-то сказала Пэт. — Вот почему в твоей семье время от времени рождаются умники.

— Это рецессивный ген.

— И то правда! — подтвердила она, и мы расхохотались.

Все это кончилось — как вообще кончилось все хорошее, — когда Пэт умерла. Я вырос без семьи, нашел ее — и потерял.

Я снова остался в этом мире совершенно один.

Глава 2

Джеки

Мне кажется, он хотел меня, потому что я его смешила.

Нет, не «хотел». Не в том смысле. Он хотел, чтобы я на него работала.

Конечно же, я отказалась. В конце концов, куча девушек в нашем городке пыталась у него работать, но их либо увольняли, либо они сами сбегали — в слезах или в гневе.

Мне рассказывали, какой он мастер доводить людей до белого каления.

— Это чистая, абсолютная, неудержимая ярость, — говорила одна моя подружка, когда мы и еще две наши товарки обедали в местной закусочной. Тут все подавали жареным: жареное мясо, жареный лук, жареная картошка. Официантка не оценила мою шутку, когда я попросила ее не жарить мой салат. Она удалилась в оскорбленных чувствах, и маска благородной обиды не сходила с ее лица на протяжении всего обеда.

9
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru