Пользовательский поиск

Книга Брак. Страница 74

Кол-во голосов: 0

Американцы обступили Джерри Нолинджера, расспрашивая, о чем он думал в ту минуту, когда метнулся к вооруженному человеку.

– Поразительная отвага! – прошептала Дороти Штернгольц, обращаясь к Терри Нолинджер. – Джерри – настоящий американский аристократ.

– Эта сцена была отрепетирована заранее, – предположил кто-то из французов.

Возможно, он был прав: Крей вел себя не как взбешенный муж, почти поддавшийся жажде убийства, а как последователь Хичкока, только что продемонстрировавший Аристотелев принцип драмы или киноэффекта. Он бродил среди гостей с довольной усмешкой на лице, любезно предлагая им еще шампанского. На Клару Серж не смотрел.

Как ни парадоксально, Клара жалела о том, что Серж все узнал и разочаровался в ней, в ее честности и преданности. Она вызывающе вскинула подбородок, но это был скорее вызов, порожденный многовековым господством мужчин. Можно ли бросать вызов неписаным законам? Можно ли прелюбодействовать и вместе с тем ощущать свою правоту, полностью оправдывать себя?

Она давно предвидела такой исход. Десять лет безмолвного недовольства Сержем заставили ее совершить недопустимый поступок; он сам подтолкнул ее к этому своей холодностью, отчужденностью, равнодушием. Наверное, многие удивлялись, как она может спать с Сержем. И вправду, как она могла? При этом она ожесточалась, а ее сердце тяжелело от неосуществленных желаний.

От внимания присутствующих не ускользнуло то, что Крей сердит на жену. Но в этом не было ничего странного, из ряда вон выходящего – обычное дело, когда жена намного моложе и привлекательнее мужа.

– Обычно деньги служат уравнивающим фактором, – заметила Эстелла в разговоре с мадам Уоллингфорт. – Деньги и слава Крея сбалансировали биологические различия, но лишь до определенной степени.

– Я сама видела, как часто он бывал резок с ней, – сказала Анна-Софи. – Однажды в нашем присутствии он назвал ее самой глупой женщиной на свете.

– Так ты думаешь, Персан ее любовник? – спросил Тим, размышляя о роли Анны-Софи в возвращении «Апокалипсиса Дриада», о том, что он никогда не поймет ни свою невесту, ни женщин вообще, ни то, как Персану удалось затащить Клару в постель, если смысл маленькой драмы действительно заключался в этом. Но ведь Персан мог быть просто благородным и смелым человеком.

– Я никогда не говорила об этом с Сюзанной, – со смехом сказала мадам Уоллингфорт Эстелле, – но ей не следовало бы спускать глаз с сыновей. Вспомните, что стало с Шарлем-Анри!

– И всему виной американцы. Они так неразвиты! – вмешался мэр Бриак, который беседовал с дамами, наслаждаясь разладом в семье Креев и общим замешательством.

– Чтобы не сказать – примитивны, – поддержал его аббат.

– Иди сюда, – позвала Анна-Софи Тима. – У меня для тебя кое-что есть – мой свадебный подарок. Я хочу преподнести его сегодня, потому что завтра будет…

– Здесь слишком холодно. Дождь льет как из ведра, а ты без пальто, – возразил Тим.

– Разве женщина может замерзнуть накануне собственной свадьбы?

Однако это милое замечание прозвучало резко, почти грубо. Когда они вышли на террасу, Тим увидел, что Анна-Софи дрожит от ярости, а не от холода. Он коснулся ее щеки, она отвернулась. Они спрятались от ледяных капель под навесом. Анна-Софи зло выпалила:

– Попытка обезоружить Крея – какой смелый поступок! Но теперь свадьба безнадежно испорчена, мои старания пошли прахом, всем запомнится только эта отвратительная сцена, сумасшедшие американцы – прости, но они и вправду сумасшедшие! Ты же мог погибнуть!

– Ну и что здесь такого? Запоминающийся вечер, – пожал плечами Тим.

– И стержнем его была Клара – милая Клара с огромной грудью, окруженная обезумевшими от похоти и ревности мужчинами, среди которых был даже жених…

– Не глупи, Анна-Софи, – перебил Тим, сразу почувствовав по ее голосу, что надвигается нешуточная гроза.

Но Анна-Софи уже взяла себя в руки, вспомнив одно из изречений графини Рибемон, касающееся мужчин и других красивых и желанных женщин: «Мужчины очень легко поддаются внушению. Ни в коем случае не упоминайте при них о красоте других женщин. Но и не твердите в присутствии мужчины, что та или иная женщина уродлива, ибо он с вами не согласится. А если вы назовете другую женщину дурнушкой, он из благородства встанет на ее защиту. Любое упоминание о других женщинах – стратегическая ошибка».

– Désolée,[54] – произнесла она с привычной милой улыбкой. – Но ведь у нас не каждый день бывает свадьба. Мне кажется, она отняла у меня звездный час. Но тебе, конечно, этого не понять.

Тим и вправду ничего не понимал, даже причин недовольства Анны-Софи. Все они казались ему тривиальными по сравнению с предотвращенной трагедией, со сценой, мучительной для Креев и Персанов, с безнадежной страстью, тюрьмой – все перечисленное было гораздо важнее, чем нелепая обида Анны-Софи.

– Возьми себя в руки, все будет хорошо, – сказал он, делая ошибку, но ему сейчас было не до деликатности.

– Да, заслонить Клару от пули – смелый поступок! Но подумай, как печальна была бы свадьба без жениха…

– А по-моему, это не так уж плохо, – возразил Тим, – хотя я еще не обдумывал смерть в качестве выхода. – Он пытался пошутить, но оба сразу поняли, что в этой шутке есть доля правды. Анна-Софи пристально посмотрела на него. Тим увидел загадочный, жесткий блеск в ее глазах.

– О чем ты говоришь? – спросила она, сунула ему подарок и вернулась к гостям. Тим положил завернутый в серебристую бумагу пакет на свое пальто, решив открыть его позднее.

Если кое-кто из присутствующих по примеру Тима и был взволнован недавней сценой, то ничем не выдал своего страха. Гости разошлись, официанты принялись убирать посуду и складывать салфетки. Время для разговора наедине было неподходящим. Когда потушили свечи, в столовой стало мрачно.

– Оставьте одну, – попросила Клара. Она пересчитывала салфетки и не поднимала глаз, пока на пороге кухни не возник Серж.

– Ты думала, я выстрелю в тебя? – спросил он.

– Не знаю. – Самый благоразумный ответ.

– А я мог бы. Я ничего не обдумывал заранее, просто затеял сцену в духе Агаты Кристи или Хичкока, когда настоящий убийца не выдерживает напряжения. Но конечно, убийство здесь ни при чем. Правда, я не знал, кто твой любовник… Но когда я увидел тебя через прицел, на долю секунды меня охватило неудержимое желание нажать курок, это вполне могло случиться…

– Мне очень жаль, Серж.

– Понимаю, Клара. Ты была сама не своя. Этот возмутительный приговор, тюрьма, Ларс… Я прекрасно тебя понимаю.

«О Господи, – думала Клара, – меня прощают». Более затруднительного положения она не могла себе вообразить. Что означает это прощение? Разрешение продолжать в том же духе? Ему абсолютно все равно, вдруг поняла она. Может, его самолюбие и уязвлено, но, скорее, он раздражен помехой, ему не терпится вернуться к своим фильмам, своим сценариям. Облегчение согрело ее грудь.

– Я давно знал… Ты еще так молода, так неопытна. Я давно знал, что рано или поздно ты собьешься с пути, если тебе хватит смелости. Конечно, от этого мне не легче, мне все равно больно… – Он умолк.

Она поняла, что он имеет в виду; слушать его было невыносимо. У нее звенело в ушах, облегчение заполняло все ее существо.

– Спокойной ночи, Серж, – пробормотала она.

– Я иду с тобой, – откликнулся он. Вместе они заглянули к Ларсу. Как и предвидела Клара, затем Серж зашел к ней в комнату. Она послушно высвободила из тисков платья свою роскошную грудь, отложила в сторону ночную рубашку, гадая, слишком мала или слишком велика эта цена. Во всяком случае, не ей одной придется заплатить ее ради своего душевного спокойствия, ради осуществления своих планов. Серж предался с ней любви с таким пылом, которого не выказывал уже несколько месяцев. Он опоздал, но, к счастью, не заметил этого.

вернуться

54

Извини, сожалею (фр.).

74

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru