Пользовательский поиск

Книга Брак. Содержание - Глава 27 ЗАКЛЮЧЕННАЯ

Кол-во голосов: 0

– Ты американка, – улыбнувшись, заметила одна из женщин, подразумевая, что даже иностранцам не ускользнуть от бдительного взора могущественных стражей порядка.

По фильмам о тюрьмах у Клары создалось впечатление, что заключенные похваляются своими преступлениями, чтобы внушить робость людям, с которыми их свела судьба. В этих фильмах каждый мужчина старался выглядеть более суровым и беспощадным, чем его товарищи по несчастью. Но здесь все женщины были ни в чем не повинны, они громко жаловались друг другу. Измученная женщина средних лет подошла к Кларе и рассказывала ей свою историю, которой остальные, вероятно, уже пресытились, – о том, как грубо обошлись с ней в магазине, заметив, что она уходит, не заплатив за некоторые покупки. «Сущие пустяки, как я сказала им, мадам, вещички, необходимые каждой женщине».

– Кому пришло в голову принять меня за проститутку? – восклицала со смехом крашенная хной толстуха.

Клара не знала, как объяснить свое пребывание в тюрьме и при этом не проговориться, что она жила в великолепном замке – это не вызвало бы сочувствия.

– Меня обвиняют в краже старинных резных панелей, – сказала она. – Но я невиновна.

Ее преступление никого не заинтересовало, как и сама Клара. В половине девятого матронистая надзирательница отвела ее в камеру.

Ночью, лежа на койке и пытаясь хоть в чем-нибудь разобраться, Клара думала про Эдмона Дантеса и замок Иф, вспоминала «Узника Зенды», «Душу во льду», «Железную маску». Она гадала, что предпринимает Серж, чтобы вызволить ее отсюда, думала о месье де Персане, фантазируя, что он окажется юристом или влиятельным судьей и сумеет прийти к ней на помощь. На этих фантазиях она задержалась дольше всего. Действия Сержа она воспринимала как должное. Она даже не старалась припомнить, как вышло, что Серж записал дом на нее – по причинам, связанным с налогами. Если бы не это, сейчас в тюрьме сидел бы он. В конце концов ее мысли стали бессвязными, и она заснула, но всего на час или чуть больше, а потом проснулась и, оглядевшись, с ужасом вспомнила, что она в тюрьме.

Тим Нолинджер узнал об аресте Клары Холли от Эмса Эверетта, с которым разговорился в Американской библиотеке. Сегодня Тим не собирался к Креям – ему предстояла работа в городе, к тому же Анна-Софи заявила, что ей надоело всякий раз одалживать ему машину. Это ее машина, а он пользуется ею каждый день. Но она все-таки соглашалась. А Тим так и не мог понять, что на самом деле раздражает ее – может быть, то, что все свободное время он проводит у Креев, в Этан-ла-Рейне?

В числе прочих знакомых Серж позвонил и американскому послу Чарли Нолану. Вскоре слухи об аресте Клары распространились среди служащих посольства и остальных американцев. Дороти Штернгольц узнала обо всем от Эмса Эверетта и сразу позвонила своей подруге Вивиан Гиббс.

– Вы слышали о Кларе Холли?

– Нет, а что с ней?

– Ее арестовали! Якобы за ущерб, нанесенный национальному памятнику Франции. Видно, кто-то пытается таким образом добиться от них разрешения охотиться в окрестностях замка.

– А я и не знала, что они против охоты.

– Да еще как против! Боже мой, она в тюрьме!

Все сошлись во мнении, что предъявленные Кларе обвинения по меньшей мере нелепы. Американское сообщество сплотилось, члены политических клубов – «Парижские демократы» и «Республиканцы за рубежом» – объединились в праведном негодовании. Все знали, что замок буквально разваливался на глазах, что Серж Крей спас его, а Клара Холли потратила немало сил и времени, проявив недюжинный талант и вкус, чтобы привести в порядок сад. Креям досталась жалкая развалина, забытая министерством охраны памятников старины. На экстренных заседаниях клубов срочно создавались комитеты, призванные отстаивать права иностранцев, живущих во Франции.

Разумеется, далеко не все безоговорочно поддерживали Креев.

– Сказать по правде, я всегда считала, что они поступили слишком самонадеянно, даже не попытавшись связаться с представителями министерства, – призналась Дороти Штернгольц Эмсу.

– А я думал, что неразумно просто красить стены в белый цвет, – отозвался Эмс. – Для того периода такая отделка нетипична.

– Но ведь Клара убеждена, что она все знает и умеет…

Остальные американцы сразу сплотили ряды. Хотя Серж Крей был не из тех мужчин, которым можно приносить кастрюли с запеканками, Элен Кой, председатель клуба «Парижские демократы», и Мейди Бейли из «Юнион Интералли» позвонили на студию «Манди Бразерс» и попросили передать Сержу их сожаление по поводу случившегося. В особенности же всех интересовало и тревожило другое: если французы так возмутительно обошлись с Креями, что же будет дальше – ночные расстрелы без суда и следствия для каждого, кто осмелится вбить гвоздь в стену, на которую когда-то мочился Шатобриан?

Ярость Крея была достаточно сильна, чтобы вызвать землетрясение в Калифорнии, однако ее не хватило, чтобы ускорить французские судебные процедуры. Все соглашались, что он совершил ошибку, обратившись по рекомендации студии в калифорнийскую юридическую контору «Биггс, Ригби, Денби и Фокс» – хотя их филиал находился во Франции, она каждый день теряла драгоценные часы из-за разницы во времени. Только ценой героических усилий, начиная рабочий день в Лос-Анджелесе в восемь часов утра (адвокатам, согласившимся вставать в такую рань, платили сверхурочные), американские юристы выигрывали не более двух часов для связи с французским филиалом – при условии, что его сотрудники засиживались в конторе до семи вечера. Не способствовало делу и то, что в парижском филиале достопочтенной юридической фирмы давно укоренились французские порядки, презрение к спешке, почтение к истории и истинно французская убежденность в том, что всему свое время.

Глава 27

ЗАКЛЮЧЕННАЯ

Прошло три дня, но, к изумлению и нарастающему возмущению Клары, никто не спешил к ней на помощь. Сначала она лишь недоумевала по поводу случившегося, потом недоумение вытеснил гнев. Она хмуро ходила из угла в угол, трясла прутья решетки, как заключенные в кино, поднимала крик, на который сбегались надзиратели и грозили ей наказанием. Ей объяснили, что, если она будет шуметь, ее переведут в карцер – крохотную темную камеру. Клара замолчала.

Часы перестали казаться бесконечными, просто слились воедино, стали вязкими, Клара перестала чувствовать ход времени. Она пробыла в тюрьме целую вечность и перестала вести счет минутам. Она понимала, что стала добычей сил ада, что попала в преисподнюю. Подумать только, Эдмон Дантес изучал латынь и прочие языки, другие узники вызубривали целые учебники незнакомых языков, вспоминали периодические таблицы, хранящиеся где-то в глубинах их памяти! Но память Клары была пуста, в ней не сохранилось никаких механически заученных знаний.

Однако она не верила в то, что никто не в силах вызволить ее отсюда – такое могло случиться, если ее проблема неразрешима, если существуют доказательства ее виновности, если нарушен какой-нибудь неумолимый французский закон. Когда она просила разрешения позвонить Сержу, ей отвечали, что сообщения можно передавать через надзирателей. Но ее сообщениям недоставало убедительности, ей вообще было нечего сказать. Зная, что Серж так или иначе постарается помочь ей, она начинала утешать его, уверяя, что с ней все хорошо, что ее неплохо кормят. Она просила мужа ни о чем не сообщать Ларсу. Упоминать о том, как Клара рвется на волю, не было смысла.

Как могло случиться, что за каких-нибудь три дня все жизненные силы покинула ее, уступив место апатии и отчаянию?

Спала она плохо. Промучившись всю ночь, она попросила снотворное, и в конце концов ей разрешили принять лекарство, прописанное ее врачом. Но и снотворное не помогло: лежа без сна, она безостановочно перебирала мысли, никак не связанные с ее заключением, – причины для волнений, планы, былые неудачи. Ее мать, Ларс, мать, Ларс, сад, бедные олени и кролики, собака Леди, француз, мать, Ларс. Привлекательный француз Антуан де Персан. Серж.

36
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru