Пользовательский поиск

Книга Подружка невесты. Содержание - Глава 12

Кол-во голосов: 0

Солнце пробивалось сквозь щели в старых ставнях, оставляя на потолке золотые полосы и ими же раскрашивая коричневое одеяло. Первое, что увидел Филипп, проснувшись поздним воскресным утром, была нить солнечного света, растянувшаяся на его руке, лежащей на покрывале. Он отдернул руку и, перевернувшись на бок, потянулся к Сенте. Сенты не было. Она ушла.

Она удивила его опять. Он сел в постели, уже охваченный страхом того, что она его бросила и он никогда не встретится с ней, как увидел на подушке записку:

«Скоро вернусь. Мне нужно было уйти, это важно. Дождись меня.

Сента».

Почему она не написала «с любовью»? Какая разница. Она же оставила записку. Дождаться? Да он прождал бы целую вечность!.

На часах было начало двенадцатого. Просто обычно Филипп всегда недосыпал, никогда не спал больше пяти-шести часов. Неудивительно, что он так устал и заснул как убитый. Даже вроде бы окончательно проснувшись, он был еще сонный и лежал и думал о Сенте, успокоенный и счастливый, потому что сознание его, занятое Сентой, было свободно от тревог и страхов. Но что-то не давало остаться беззаботным: прокралась мысль о Черил. Вдруг чудовищность увиденного поразила Филиппа. Он испытал тогда сильное потрясение — теперь оно прошло. Он сразу же почувствовал, что нельзя это так оставить, нельзя притворяться, что ничего не видел, надо поговорить с Черил. В противном случае когда-нибудь неизбежно позвонят из полиции и сообщат, что Черил арестована по обвинению в краже. Может, лучше сначала рассказать обо всем матери?

Филипп уже не мог просто лежать на кровати. Он встал, сумел кое-как умыться в грязном углу, где был туалет и капающий, перевязанный тряпьем медный кран над ванной. Вернувшись в комнату, Филипп отворил ставни и открыл окно. Сента говорила, что держит окна запертыми, чтобы не залетали мухи. Да, как только оконная рама поддалась, большая мясная муха прожужжала мимо щеки Филиппа. Но что поделать: в комнате ведь просто невозможно дышать. Стоял погожий сияющий летний день — невероятно после такой промозглой пасмурной недели. Короткие тени на бетоне были серыми, а солнечный свет — обжигающим и ослепительно белым.

Затем произошло нечто новое, что взволновало Филиппа и принесло ему огромное удовольствие: он заметил, как Сента подходит к дому. На ней были джинсы и кроссовки — что-то из ряда вон выходящее, он же никогда не видел Сенту в брюках. Узнал бы он ее, не наклонись она к ограде и не посмотри сквозь прутья? Она просунула между ними голову, потом в тоске протянула Филиппу руку тыльной стороной ладони, будто хотела взять его руку в свою. Потом отдернула ее и спустилась по ступенькам. Внимательно вслушиваясь, Филипп различал каждый ее шаг: Сента идет по коридору, вниз по проходу, вниз по лестнице.

Вошла она неторопливо. Закрыла за собой дверь с чрезмерной осторожностью, словно в доме все спят. Филипп подумал, можно ли говорить о белокожем человеке, на щеках которого никогда не проступает румянец, что он бледен. Кожа Сенты казалась зеленовато-серебристой. Кроме джинсов и кроссовок на ней была какая-то свободная хлопковая блузка темно-красного цвета с черным кожаным поясом. Волосы под плоской вельветовой мальчишеской кепкой были заплетены или завязаны на макушке. Сента сняла кепку, бросила на кровать и встряхнула волосами. В мутном грязном зеркале Филипп видел, как она смотрит на него, как губы ее расплываются в улыбке, видел ее спину, волосы, спадающие на плечи огромным серебряным веером.

Сента протянула ему руку, он взял ее ладонь в свою и потянул к себе, к краю постели. Она откинула волосы, повернулась и приблизила свое лицо к нему, поцеловала в губы, довольно холодные для такого теплого дня.

— Где ты была, Сента?

— Ты ведь не волновался, Филипп? Прочитал мою записку?

— Конечно, да, спасибо, что оставила. Но ты так и не ответила, куда ходила, а написала только, что это очень важно.

— Да, важно. Это было очень важно. Ты не догадываешься?

Почему он сразу подумал о Черил? Почему предположил, что Сента была у сестры и сказала ей о том, о чем он предпочел бы промолчать? Филипп не ответил. Сента говорила тихо, почти касаясь губами его кожи.

— Я уезжала, чтобы сделать то же, что ты сделал для меня. Я доказала свою любовь к тебе, Филипп.

Странно, как от любого упоминания об этих поступках друг для друга ему становилось не по себе. Не просто не по себе — он чувствовал отвращение, желание сразу же отпрянуть, отдалиться. В те несколько секунд Филипп подумал: она, наверное, собирается навязать мне свою философию, но я тоже научу ее своей, пора прекратить эти фантазии.

— Правда? Тебе не нужно мне ничего доказывать.

Но Сента никогда не слышала того, чего не хотела.

— Я сделала то же, что ты. Я убила человека. Вот почему я ушла так рано. Знаешь, я специально тренировалась, чтобы вставать, когда захочу. Я проснулась в шесть. Пришлось встать чуть свет, потому что ехать далеко. Филипп будет беспокоиться, подумала я, оставлю ему записку.

Несмотря на бурю растущего негодования, Филиппа тронуло это тепло и доброта и забота о нем. Он ощущал что-то удивительное, но в то же время пугающее. Сейчас Сента любит его сильнее, чем до разрыва, ее любовь неизменно крепнет. Он осторожно взял ее лицо в свои ладони, чтобы снова поцеловать, но она вырвалась.

— Нет, Филипп, ты должен меня выслушать. То, что я скажу, очень важно. Я ехала в Чигвелл — на метро, понимаешь, это же очень далеко.

— В Чигвелл?

— В общем, да. В Грэндж-Хилл, это следующая станция. Она ближе всего к дому Арнэма. Ты уже догадался, да? Я убила для тебя Джерарда Арнэма. Я убила его сегодня в восемь утра.

Глава 12

Он и вправду поверил ей, наверное, на какую-то долю секунды, но время это показалось вечностью. Филипп был потрясен, и с головой произошло что-то странное: появился гулкий звон в ушах, краснота и вращающиеся круги перед глазами. Когда разум вернулся к нему, он немного успокоился. Дурак, говорил он себе, дурак. Ты что, до сих пор не понял, что она живет в мире фантазий?

Филипп облизнул пересохшие губы, слегка встряхнулся. Сердце тяжело стучало и как будто билось о ребра. Сента, как ни странно, не замечала ни этих сотрясений, ни его попыток найти опровержение страшным словам и ухватиться за действительность, ни трещин в рассуждениях, из которых лезли наружу и ухмылялись жуткие кошмары.

— Я за ним следила. Два раза на прошлой неделе я ездила в тот дом, который ты мне показывал. Я узнала, что по будням он каждое утро ходит гулять с собакой в лес. Я подумала, что он ходит туда и по воскресеньям, но чуть позже, — так оно и оказалось. Я ждала его в лесу, спрятавшись за деревом, и увидела, как он идет с собакой.

Если какие-то сомнения в том, что все это выдумка и оставались, то последняя фраза Сенты рассеяла их полностью. Джерард Арнэм с собакой! Филипп вспомнил, как в тот роковой день мать сказала, что Джерард не любит собак, поэтому не стоит брать с собой Харди. И тогда Филипп решил задать Сенте вопрос, как полицейский, который пытается нащупать то, чего лжец, возможно, не продумал.

— С какой собакой?

— Маленькой такой, черной, — последовал незамедлительный ответ: подробности были у нее наготове. — Скотч-терьер, так они называются? Будь это большой свирепый доберман, Филипп, я, наверное, не смогла бы сделать того, что сделала. Я выбрала Арнэма потому, ну, потому что он твой враг. Ты говорил об этом, вот и я остановилась на нем.

Филипп захотел спросить, как выглядит Арнэм, но вспомнил, что было в предыдущий раз, когда он усомнился в правдивости слов Сенты, и стал думать, как сформулировать вопрос по-другому.

— Знаешь, интересно, что девушка, если встретит в лесу незнакомого мужчину, сильно испугается, — продолжала Сента, — а мужчина ничуть не боится, когда к нему подходит девушка. Я подошла, держась за глаз, сказала, что что-то в него попало, он болит и я ничего не вижу, что мне страшно. Хитро я придумала, да?

36
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru