Пользовательский поиск

Книга Замок из дождя. Содержание - 6

Кол-во голосов: 0

— Да, наверное, это сильно неприятно.

— Что? — машинально спросил он, глядя сквозь нее.

— Неприятно обнимать меня, когда мечтаешь о Селин.

Он замотал головой, словно просыпаясь:

— Нет-нет… Нет. Ну что ты!

Но она уже тоскливо отвернулась, сжимая кулаки в карманах:

— Пойдем отсюда.

— Почему?

— Потому, что мне тут слишком хорошо. Потому, что тут нет посторонних глаз. Потому, что мне… Неужели ты настолько слеп? Мне хорошо с тобой!

Филипп долго молчал. Удивительно, до какой степени перевернула его жизнь маленькая Селин, если он забыл, что в таких случаях нужно говорить женщинам. А ведь был большой знаток! С трудом собрав волю и остатки остроумия, он улыбнулся, разворачивая ее к себе за плечи:

— Вот что, Джессика. Я понимаю, что вина моя безмерна. — Он очаровательно улыбался и вдруг увидел: она начала прощать. — Но чтобы я мог как следует искупить ее перед тобой, позволь мне пригласить тебя на танец.

— На танец?

— Да. Видишь ли, я немного замерз, мне хочется потанцевать с хорошенькой девушкой, чтобы согреться…

— Где же ты возьмешь хорошенькую девушку? Ума не приложу! И где ты возьмешь музыку? — Джессика внимательно смотрела на него, пытаясь подыграть.

— Как! Ты не слышишь музыки? — Филипп осторожно развернул ее за плечи к себе.

Она потянулась к нему и закрыла глаза.

— Теперь слышу.

Ему казалось, что он танцует с Селин. Ему казалось, что он обнимает Селин. Ему казалось, что его губы целуют Селин… Филипп резко отстранился:

— Что ты делаешь?

— Целую тебя. Разве тебе неприятно?

— Приятно, но…

— Забудь ты про нее! Ты мне нравишься, Фил! — В глазах Джессики полыхало дикое пламя ревности. — Очень сильно нравишься! Ты что, слепой?

— Нет, не слепой, — обреченно ответил он.

— Ты — мой мужчина, я чувствую это.

— Как такое может быть?

— Не знаю, но когда ты остановил меня на улице и… Я поняла: вот оно!

— Джессика!

— Филипп! Милый мой. Господи, но у меня никогда не было такого. Я… Я уже не юная дурочка, кое-что понимаю.

— Не юная? Сколько же тебе? — Он спохватился. — Извини, это, конечно, такой вопрос…

— Чушь. Это нормальный вопрос. Мне двадцать девять.

— Двадцать девять? Тебе двадцать девять?

— А что такого?

— Ничего. Мне тоже двадцать девять.

— Вот видишь! Даже это у нас сходится!

Филипп пропустил мимо ушей последнюю реплику.

— А ей — восемнадцать. А выглядите вы одинаково.

Лицо Джессики почему-то перекосило.

— Жалко я тогда до тебя не доехала!

— Джессика! Что ты такое говоришь?

— Да, если бы этот пьяный идиот нас не перепутал, ты бы стал моим! — В ее голосе появились слезы.

— Джессика!

— И не знал бы свою дурацкую Селин, которая тебя бросила!

— Прошу тебя.

— Да! Бросила! Бросила!

— Джессика, успокойся.

— Черт бы побрал эту хитрую бестию!

Он резко убрал руки с ее спины и отступил назад. Голос его был тихим:

— Никто. Никогда. Не смеет при мне оскорблять Селин. Приятного вечера. — Он отвесил галантный поклон и ушел из парка.

А она молча плакала, глядя ему вслед.

6

Филипп едва дошел до конца аллеи, и тут ему стало стыдно. Между прочим, вечер на дворе. А Джессика — такая красивая и несчастная — осталась в парке одна. Он попробовал вернуться, но у пруда, где они «танцевали», ее уже не было. Он поискал в окрестностях, по тропинкам, среди ярко-красных кустов, но тоже безрезультатно. Позвать по имени ему почему-то не пришло в голову. Немного пометавшись под сумеречными деревьями, Филипп снова вышел на широкую аллею, ведущую к воротам, и уселся на скамью.

С каждой минутой стыд и раскаяние отступали, вместо них рождались другие мысли. Да, возможно он поступил некрасиво. Но с другой стороны — что он такого сделал? Джессика позволила себе недопустимое — оскорбить Селин. А этого он не простит никому.

Интересно, а почему он решил никому не прощать? Почему взял на себя роль ее ангела-хранителя и защитника от всех бед? А она-то сама его об этом просила?

Филипп схватился за голову и, поставив локти на колени, несколько минут сидел в такой «горестной» позе, размышляя над своей смелостью. Ведь по сути дела, он делает то же самое, что и Джессика. Он любит Селин и хочет преследовать ее всюду. Только у него ничего не получается, потому что Селин не так-то просто поймать. А у Джессики он как на ладони, да еще и зависим от нее.

— Какой бред! — в сердцах воскликнул он. — Я, взрослый человек, учредитель и владелец фирмы, завишу от какой-то секретарши! Послать к черту этих американцев!

— Вот именно! — раздалось с соседней лавочки. — Ведите себя строже со своими подчиненными.

Филипп повернул голову вправо и увидел чудесного старичка с белой бородой и клюшечкой, ни дать ни взять — сказочный джинн. Несколько минут Филипп смотрел на него и хлопал глазами. Ему захотелось честно спросить: «Вы — мой глюк?» Но старичок замотал головой, как будто прочитав его мысли:

— Я, молодой человек, случайно явился свидетелем той сцены, которая произошла на берегу.

— То есть?

— Я видел, как вы обидели девушку. А она, между прочим, плакала, глядя вам вслед.

— И… и, простите, что?

— И ничего. Вам должно быть стыдно.

— А мне и стыдно.

— Не за это.

— А за что?

— За то, что вы лукавите с ней. Вы думаете о другой.

Филипп слегка отодвинулся на дальний край скамьи. Теперь ему придется выслушивать докучливые нотации сумасшедшего.

— Может быть, вам… не надо принимать так близко к сердцу мои проблемы?

— Не надо лезть в чужую душу, если вы не уверены, что останетесь там надолго! Вот что не надо!

— Что-о?

— Вы имели неосторожность подать ей надежду этим приглашением на танец.

— Вы подслушивали!

— А на самом деле сделали это по своей донжуанской привычке! Вы хотели ее утешить, а вместо этого сделали ей еще больнее!

— Да что вы себе позволяете?!

— А вы вообще знаете, что такое танец?

— Нет. Надеюсь, вы…

— Что такое танец по своей сути? Вы это знаете?

— Не знаю!!!

— Это прелюдия любви.

— Что?

— Да-да. Прелюдия любви. Вам не хватает любви, молодой человек. И вы стараетесь заменить одно другим. Одну девушку другой. Это нечестно.

— Да вы с ума сошли!

— Да. И уже давно.

Филипп поморщился:

— Послушайте, вы мне надоели и рискуете попасть в полицию.

— Меня никто не тронет. Я — городской сумасшедший, и полицейские это знают. А вы — рискуете потерять свое счастье.

— Почему?

— Знаете поговорку про журавля в небе и воробья в руках?

— Синицу.

— Точно. Откуда знаете?

— От прабабки.

— Отлично. Вот мне показалось, что это — про вас.

Филипп немного помолчал, отдавая должное проницательности сумасшедших.

— И что же мне выбрать?

— Вы хотите получить совет от меня?

— Ну раз уж вы во все влезли…

— Я не дам вам совета.

— Почему это?

— А за следующим — вы снова прибежите ко мне?

— Так какого черта вы пудрите мне мозги?

— Просто так.

— Я не совсем вас понимаю.

— Это неудивительно. Я же сумасшедший. — Старичок встал с лавочки, смешно опираясь на палку. Сделав несколько шагов, он обернулся:

— Но я бы не гонялся за журавлями. Это опасно.

— Да?

— Высоко взлетев, можно упасть и разбиться. К тому же журавли никогда не становятся ручными. Впрочем… выбирать все равно вам.

После этого старичок прошаркал к центральным воротам и проворно влез в такси. А Филипп, словно оглушенный, сидел на скамье еще час или два.

В самом деле, что он может предложить Селин? Оседлую жизнь в доме обувного фабриканта, детей, хозяйство, субботний ужин с его родителями, а воскресный — с ее… И все?

Ей нужно небо, ей нужен целый мир, ей нужно взлетать и падать, а потом — снова взлетать. Иначе — она погибнет.

11
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru