Пользовательский поиск

Книга Верность сердца. Содержание - ГЛАВА ПЯТАЯ

Кол-во голосов: 0

— Мне так стыдно, — прошептала в трубку Кассандра.

— Только не говори, что ты одна из тех дурех, которые соглашаются с его правилом «одного года»!

— Да, я одна из тех дурех, — призналась она, грустно ухмыльнувшись.

— А я-то был уверен, что у него с тобой все по-настоящему!

— Самое страшное, что и я до сегодняшнего дня так думала.

— Он — безумец! Но ты, Кэсси!.. Как ты могла пойти на это?! — возмутился Рамон. — Ты позволишь этому негодяю просто так выкинуть тебя?! Даже думать не смей! Борись! — призывал ее собеседник.

— Но зачем, если он меня не любит?! — воскликнула Кассандра.

— Слишком уж легко ему живется. Использует людей, избавляется от них, когда заблагорассудится. Кто-то должен дать ему отпор! — возмущался брат.

— Не впутывай меня в ваше внутрисемейное соперничество, — жалобно отозвалась она. — А потом, это не он меня выгоняет, а я сама решила уйти.

— Поздно в тебе проснулась эта сознательность, — упрекнул ее Рамон.

— Ты прав. Он мне говорил правду, а я слышала только то, что хотела услышать. Мне не за что обижаться. Он был предельно честен со мной. Всему виной моя глупость.

— Хороша честность! И ты тоже хороша. Любовь и веру зовешь глупостью?! Стыдно!

— Не ругай меня. Все кончено. Я решила. Я ухожу сегодня же. Мне только нужно еще кое-что сделать, и я отбуду…

— Желаю тебе твердости, Кэсси. Собирайся пока, я скоро приеду. Я помогу тебе, — пообещал «другой брат».

ГЛАВА ПЯТАЯ

Если может одна неделя быть дольше другой, то эта Кассандре казалась нескончаемой…

Женщина отсылала все тревожные вопросы вглубь себя, они вливались в нее подобно ледяной газированной воде из запотевшего стакана с позвякивающими кубиками льда на дне. Да и сама она чувствовала себя скованной льдом.

В таком оцепенении она прожила всю последнюю неделю, поселившись в квартире Рамона, помогшего ей не отступиться от своего намерения, поддержавшего ее в момент внутреннего разлада.

Ей было за что благодарить его. Но она больше не была собой. Она не жила…

Угрюмо и напряженно, сиротливо и безразлично влачила она себя сквозь изнуряющее одиночество, хотя и понимала, что и при Хоакине была не менее одинокой.

Умом сознавая правильность своего поступка, сердцем Кассандра не умела быть мудрой и справедливой. И, пожалуй, этот разлад убивал ее сильнее перемен в жизни. В мечтах она устремлялась назад, в те времена, которые теперь рисовались ей бесконечно счастливыми.

На каждый внутренний порыв стряхнуть с себя эту апатию она отвечала вздохом глубочайшей усталости и безучастным взглядом. Попытки Рамона взбодрить гостью тоже не увенчались успехом. Он лишь верил, что верный лекарь время сделает свое дело, на это и уповал, чутко обращаясь со своей подопечной.

Но каждое утро Кассандра переживала один и тот же кошмар пробуждения, когда с новой силой сознавала, как далеко она от Хоакина, что не увидит его черного пронзительного взгляда, который неизменно прожигал ее насквозь. И эти мысли пронимали ее до дрожи, до слез отчаяния, до пустыннического безмолвия.

И только часы сна оставались ее отрадой. В них она по-прежнему жила в окружении его виноградников на вершине облюбованного солнцем вечнозеленого холма. В доме, в который Хоакин возвращался каждый вечер, расслабив узел галстука, расстегнув ворот рубашки. Таким она ждала его каждый вечер, таким он и являлся в ее снах. И она вновь могла делить с ним постель, дарить ему свою любовь, упокоиться в его объятьях, ловить мгновения его ласковости. И настолько живо это было в ощущениях, что, казалось, кожа горит от его неистовых поцелуев и тело ноет от бурных метаний.

Так за минуту до пробуждения она была самой счастливой женщиной на свете.

Тем горше было осознание яви.

Кроме того Кассандру мучило, угнетало, терзало то обстоятельство, что все же именно она бросила любимого. Ей стало казаться, что был какой-то шанс, который она упустила, стали представляться возможности, на которые стоило уповать. Она тосковала по Хоакину настолько, что готова была обречь себя на его презрение ради возможности быть с ним. Ее воспаленный рассудок рождал столько допущений, уступок и компромиссов, о которых человек в своем уме и с чувством собственного достоинства и слушать бы не стал.

А ведь только этим Кассандра и коротала время до очередного сладостного сна.

Женщина бесцельно бродила по квартире

Рамона в убийственной тишине и представляла, как много она могла бы стерпеть от Хоакина, лишь бы осязать его ночами.

Кассандра вздрогнула, когда услышала шум машины Рамона. Вскоре она услышала стук в дверь и пошла открывать, полагая, что Рамон забыл ключ от квартиры.

Кассандре нравился Рамон. Она заставляла себя быть ему благодарной, понимала и ценила все его бесчисленные попытки помочь ей свыкнуться со своей участью, выбраться из этого тупика. Но и в этом она не могла сохранять целостность. Порой она ненавидела Рамона изза того, что он не желает понять всей глубины ее зависимости от Хоакина. Тогда она усматривала в нем зависть Каина. Женщина старалась изо всех сил сдерживать себя, чтобы не выдать этого постыдного подозрения.

Она знала, что от унизительного бегства к порогу дома Хоакина ее отделяет только терпеливый и добрый взгляд Рамона, его покой и душевное тепло, его бескорыстное стремление спасти человека…

Его глазами, она видела ту сторону правды, игнорировать которую было бы преступлением. Вместе с ним она начинала надеяться, что время все излечит, что наступит счастливый день, когда все связывающее ее с Хоакином отомрет и узы с собственной судьбой станут прочнее. Тогда она успокоится. Так говорил Рамон. Он был уверен, что Кассандра жаждет излечения.

Сама же Кассандра в этом уверена не была.

Она никогда не искала любви уютной. С юности она видела истинную любовь только жертвенной. Она и пошла за Хоакином, потому что он позволял ей отдавать себя всю. но он не потрудился познать ее, просто владел ею, как коллекционер старинных вин, заполняющий бутылками погреба вовсе не для того, чтобы однажды их распечатать.

Кассандра понимала все это. И тем не менее ее влекло назад к Хоакину.

Женщина представляла, как на рассвете откроет дверь его дома и войдет. Она будет сильной и непреклонной, потребует от него прямых ответов. Он либо сделает ее своей по закону, либо отпустит на все четыре стороны. Она полагала, что сможет сохранить хладнокровие, если вновь увидит его…

— Если тебе известно, где она, ты должен мне немедленно это сказать! — прогремел из-за двери голос Хоакина, когда Кассандра прикоснулась к холодному металлу дверной ручки.

Дыхание Кассандры участилось, стало прерывистым, глаза наполнились слезами, а голова закружилась прежде, чем она сознала, что слышит любимый голос.

Кассандра медлила открывать. Она лихорадочно пыталась сообразить, как следует поступить в сложившейся ситуации. Но желание видеть любимого оказалось сильнее разума. Она рывком на себя открыла входную дверь и жадными глазами впилась в испанца.,

Хоакин стоял напряженный и ошарашенный.

— Ты?! — возмущенно воскликнул он наконец.

Кассандра робко кивнула, и в этот миг все вернулось на круги своя. Женщина даже не успела заметить, как быстро все переменилось. Еще мгновение назад она могла решать, открывать или не открывать дверь Хоакину. Теперь же от нее ничего не зависело.

Хоакин стремительно вошел в квартиру брата, не дожидаясь приглашения. Его переполняли гнев и недоумение. Но он старательно сдерживался.

Кассандра виновато следила за ним. Казалось, она видит себя его глазами, видит и признает свою неправоту. Он еще не раскрыл рта, а она уже принялась обвинять себя его словами. Кассандра зажмурилась и истерически прокричала:

— Уходи!

— Ну уж нет! — Хоакин покачал головой, остановившись напротив нее. — Я намерен выяснить, что здесь происходит.

— Что?

— Это я должен спрашивать, что. Как ты посмела, как он посмел? — принялся свирепеть Хоакин, увидев плодородную почву в ее истерике для своего гнева. — Я требую объяснений, Кассандра! Что ты здесь делаешь? Почему ты в квартире моего брата в одном пеньюаре?

8
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru