Пользовательский поиск

Книга Перст судьбы. Содержание - 7

Кол-во голосов: 0

Даниэль тяжело опустился в кресло и вытер со лба капли холодного пота.

Что же все-таки произошло в тот вечер?!

7

Спустя десять минут Лесли закончила свои объяснения:

— А свитера я положила в шкаф, в левый нижний ящик. — Она старалась, чтобы по голосу Даниэль не догадался, какое облегчение она испытывает от того, что еще немного, и можно будет закрыть за собой дверь, — это были очень долгие десять минут. — Я хотела, чтобы все здесь было как в твоей старой спальне, но эта комната намного больше…

Он даже не повернул головы.

— Думаю, что сам разберусь, что к чему.

Примерно так же он отвечал все это время — резко, отрывисто, недружелюбно. Возможно, виной тому была терзавшая его боль — страдание было написано на его лице. На лбу выступила испарина, бледные губы были сжаты в тонкую полоску.

Но Лесли не покидало ощущение, что и ее присутствие он переносит так же, как физическую боль: стиснув зубы и собрав в кулак всю свою волю.

Ну и ладно, подумала она в приливе раздражения. В конце концов у нее была куча других дел. Помимо прочего, необходимо было просмотреть деловые бумаги перед назначенной на пятницу встречей с мистером Хаггерти.

— Тебе пришлось здорово поработать, — неожиданно сказал Даниэль, поразив ее внезапно оттаявшим голосом. — Мне жаль, что все свалилось на тебя. Я думал, комнатой займется Аннетт.

— Ну что ты, это было совсем нетрудно, — скороговоркой ответила Лесли, удивляясь в душе, как мгновенно испарилась закипавшая в ней злость. Как мало, оказывается, для этого нужно: чуть потеплевший голос, слегка разжавшиеся губы, легкое, почти неуловимое движение в ее сторону…

Унизительно, конечно. Однако теперь Даниэль действительно выглядел менее враждебным. Не может быть, чтобы он все забыл. Даже если он не помнит деталей, что-то в его памяти все же, наверное, осталось: слабый отголосок прорвавшей в тот вечер все препоны страсти и радости обладания друг другом.

— У Аннетт было много хлопот с тренажерным залом, — продолжала она. — Там теперь все тоже в наилучшем виде. Вот посмотришь.

— Хотелось бы, — сухо ответил он, с трудом удержавшись, чтобы не сорвать с глаз повязку.

Вспыхнув, Лесли на мгновение прикусила губу. Она сама не знала, как у нее вырвались эти слова. Все вышло так естественно.

— Ты обязательно все это увидишь, Даниэль, — горячо продолжила она. — Я в этом совершенно уверена.

— В самом деле? — криво улыбнулся Даниэль. — Гадала на картах? Или у тебя лучше получается на кофейной гуще?

В глубине души Лесли понимала, что сейчас с ней говорит не Даниэль. Говорят его боль и отчаяние. Тем не менее, слова эти ее задели. Она снова покраснела и направилась к двери.

— Пойду посмотрю, как там Миранда, — пробормотала она, не в силах унять дрожь в голосе. — Я составила список и отдала его Аннетт. Так что если не сможешь чего-нибудь найти…

— Куда мы ехали, Лесли?

Вздрогнув, она застыла на пороге.

— Что ты сказал?

— Куда мы ехали?

Даниэль сидел неестественно прямо, повернув к ней лицо, и у Лесли возникло жутковатое чувство, будто он видит ее через повязку.

Этой минуты она боялась все последние дни, вновь и вновь спрашивая себя, как ответить на такой вопрос, хотя подсознательно надеялась, что отвечать ничего не придется, что он в конце концов все вспомнит сам.

И вот эта минута настала, и, несмотря на то, что Лесли была готова к подобному вопросу, он застал ее врасплох. О, если бы она могла сказать правду! Если бы она могла, позабыв о предупреждении доктора Флетчера, излить ему свою тоску, рассказать о том, что случилось в тот вечер, о слезах и отчаянии, о буре и надежде, о любви и измене!..

— Ты совсем ничего не помнишь, Даниэль?

— Совсем. — Голос его был лишен всяких эмоций. — Помню только, как мы играли в футбол с Мирандой и ее друзьями. И сразу вслед за этим — больница. Двумя днями позже. Как будто эти два дня поглотила какая-то черная дыра.

— Понимаю, — медленно сказала она, пытаясь собраться с мыслями. — Могу себе представить, что ты чувствуешь.

Он тяжело поднялся, прихрамывая, дошел до окна и оперся на подоконник. Из-за его спины били ослепительные лучи полуденного солнца, лицо Даниэля оказалось в тени и стало почти невидимым.

— Итак?

— Видишь ли, — начала Лесли, с трудом подбирая слова, — я… точнее мы…

— Черт возьми, Лесли! — грубо оборвал ее Даниэль. — Если ты намерена сказать правду, то почему запинаешься? А я не хочу слышать ничего, кроме правды! — Из-за суровой интонации эти слова прозвучали почти угрожающе. — Если я ничего не помню сегодня, это не значит, что я не вспомню завтра!

Странно, в каком-то непонятном оцепенении подумала Лесли. Сейчас в ореоле солнечных лучей он выглядел совсем как прежний Даниэль. Но прежний Даниэль, ее Даниэль, Даниэль, который губами осушал слезы на ее глазах, никогда не стал бы говорить с ней таким тоном… Никогда не сказал бы ей таких слов…

Что она могла ему ответить? Было ясно, что он ей не верит. Он уже решил, что ее нежелание говорить на эту тему свидетельствует о том, что она солжет. И даже если она скажет правду, эту столь неприятную для него правду, которую его подсознание предпочло отторгнуть и забыть, — поверит ли он ей?

Мысленно Лесли представила, как она говорит:

"Мы любили друг друга в тот вечер, Даниэль. Но до этого я уже разорвала свою помолвку с Симоном, а потому это не было изменой. И я готова была остаться и объясниться с Симоном, хотя и представляла себе, в какую ярость он придет. Однако ты, Даниэль, именно ты, настоял на том, чтобы мы сбежали как преступники, скрылись в ночи…"

Сказать это — и услышать обвинение во лжи?

— Ты вез меня домой, к отцу, — сказала она вслух, решив, что, в общем-то, Даниэль прав. Говорить следовало только правду. Хотя и не всю правду. — У меня ведь здесь нет машины.

То же она сообщила и полицейскому, который навестил ее в больнице. Полицейский, явно тронутый ее красотой и беспомощностью, принял это объяснение и не стал задавать дополнительных вопросов. Впрочем, возможно, он просто не хотел вмешиваться в дела одного из самых почтенных семейств в округе.

Даниэль оказался более настойчивым.

— Домой? Почему?

— Мне нужно было повидаться с отцом.

— Зачем? Было уже поздно. И мне сказали, что в тот вечер была буря.

— Я беспокоилась о нем. — Лесли осторожно выбирала те крупицы правды, которые не могли ему повредить. — У него… У него проблемы, ты же знаешь. Он много пьет и играет. Я пыталась дозвониться, но его не было дома. Я очень встревожилась.

— А Симон об этом знал? Он знал, куда мы едем?

— Нет, — ответила Лесли, и это тоже было правдой, хотя она и почувствовала, как вспотели ладони, а сердце неистово забилось в груди. — Нет, я ему не сказала, что уезжаю.

— И что он подумал, когда увидел нас в машине вдвоем? — В голосе Даниэля звучала ненависть.

— Я не знаю, — тихо ответила Лесли и сама удивилась тому, как неуверенно прозвучал ее ответ. Даниэль не мог этого не заметить. Но ведь это не было ложью! Она действительно не знала!

— Но ты можешь предположить, о чем он подумал.

Она не ответила, и Даниэль, выругавшись и, видимо, позабыв о своем состоянии, попытался сделать несколько шагов по направлению к ней. Покалеченное тело и слепота тут же напомнили о себе, и он со стоном опять прислонился к подоконнику.

— Что, черт возьми, он мог подумать? Наверняка решил, что ты и я… — Даниэль осекся, как будто не в силах закончить фразу. — А потом он погиб. Черт подери, мой брат погиб, думая, что я… что ты и я…

Застонав, он умолк. Лесли смотрела на него, не говоря ни слова. Да и что она могла сказать? Доктор Флетчер был прав: Даниэль не вынесет сейчас правды. Всей правды.

Однако, возможно, если она расскажет ему, что из себя представлял Симон… Сообщит, что скрывалось за их помолвкой…

Ухватившись за эту ниточку надежды, Лесли торопливо заговорила:

15
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru