Пользовательский поиск

Книга Лили.Посвящение в женщину. Содержание - LX

Кол-во голосов: 0

— Да ведь вы же законный наследник всех его миллионов! — воскликнула Лили. — Я прекрасно осознаю, что только случайность сделала меня хозяйкой этого дома, имения, фабрики и денег.

— Раз эти миллионы завещаны братом вам, то вы и являетесь законной наследницей.

Лили покачала головой и вдруг… заплакала. Иван Ильич растерялся, вскочил с диванчика, схватил ее за руку и несвязно забормотал:

— Ну вот… Ну что это такое?.. Да плевать на все эти миллионы!.. Вы думаете, что я завидую вам?.. Пожалуйста, не думайте этого!.. Мне даже никогда и в голову не приходило сделаться наследником этих миллионов. Да и что бы стал я делать с ними? Ведь я почти совсем спившийся, никуда негодный человек!..

Лили молчала, вздрагивая от сдержанных рыданий.

— Ну, перестаньте же! — продолжал Иван Ильич, все более и более волнуясь. — Ну если вы так хотите, если это доставляет вам удовольствие, то я согласен получать от вас по две тысячи рублей!.. Мне все равно, только перестаньте плакать!

Лили подняла голову и устремила на Ивана Ильича заплаканные глаза.

И вдруг улыбка озарила ее лицо. Эта улыбка была последствием радостного, восторженного чувства симпатии и признательности к человеку, который так наивно и странно пытался ее утешить. Лили доверчиво и смело смотрела сквозь слезы в бледное, задумчивое лицо Ивана Ильича.

Затем взяла его за руки и посадила рядом с собой.

— Какой вы!.. — начала она еще дрожавшим от слез голосом и, задохнувшись, смолкла.

— Какой? — чуть слышно спросил Иван Ильич.

— Хороший, славный!.. — мечтательно ответила Лили.

— Мне никогда в жизни никто еще не говорил этого! — пробормотал Иван Ильич и повел плечами, точно озяб, и с какой-то жалкой, виноватой улыбкой посмотрел на Лили.

Глаза обоих встретились, и оба замерли, застыли в неподвижных позах, как будто желая проникнуть взглядами в душу друг друга, и узнать, и понять, что там творится.

Первым опустил глаза Иван Ильич, испуганный и смущенный. Потом поднялся с места, пошатнулся и уронил свою шляпу.

Лили поспешно подняла ее и задержала в руке, как бы раздумывая, отдать или не отдать. В черных глубоких глазах ее сверкнул какой-то задорный огонек.

С улицы слабо доносился шум дребезжавших пролеток. Где-то за стеной тихо и размеренно отбивали часы:

— Так… Так…

Лили машинально слушала их и думала о том, что ей делать. Но радостное и в то же время беспокойное и назойливое чувство все более и более захватывало ее сердце.

— Давайте шляпу, и я того… пойду… — сказал, нервно улыбнувшись, Иван Ильич.

Лили молчала и по-прежнему напряженно слушала бой часов.

Эти старинные, громадных размеров, в старинном футляре из красного дерева с перламутровой инкрустацией часы висели в кабинете покойного Павла Ильича, расположенного рядом с гостиной; висели, может быть, уже много, много лет и видели, слушали на своем веку так много, что ничему уже не удивлялись. Им все равно!..

Если их не забывают завести, то изо дня в день, они спокойно и мерно отбивают свое: «так… так…», точно подтверждая этим, что им все равно, что бы вокруг них ни делалось. Хорошее или дурное — все равно, все так!..

— Так!.. Так!..

И Лили продолжала слушать часы, которые вдруг показались ей одушевленным существом, одаренным разумом, зрением и слухом.

— Давайте шляпу-то… — повторил Иван Ильич. Лили посмотрела на него и отдала шляпу.

— Ну, до свиданья!.. — сказала она лениво и равнодушно.

Иван Ильич молча пожал ей руку и вышел из комнаты.

Спотыкаясь в полутьме о мебель, он добрался кое-как до площадки лестницы, спустился вниз в швейцарскую и стал отыскивать пальто. И вдруг услыхал голос Лили, стоявшей на верхней площадке лестницы со свечкой в руках:

— Заходите ко мне! Я буду ждать!

LX

Поддавшись этому зову, Иван Ильич стал бывать у Лили. Они часто сидели вдвоем целыми часами и вели задушевные разговоры.

Однажды вечером Лили задумала прокатиться за город. Поехали тоже вдвоем.

На бледно-бирюзовом небе чернело клочьями грязное облако, а над ним, в виде крошечного отверстия, уходящего в неведомую бесконечную даль, искрилась звездочка. Где-то вдали, как светящиеся червяки Ивановой ночи, мерцали фонари, стоящие вдоль линии железной дороги.

Лили задумалась и поникла головой, точно стараясь разгадать тайну и этого облака, быстро менявшего свои очертания, и этой искрящейся в недоступной дали звездочки, и этих светящихся зеленоватым светом железнодорожных фонарей.

Но лошадь несла так быстро, что когда Лили снова подняла голову, то по сторонам шоссе темнели в неясных, смутных очертаниях лишь кусты и деревья.

— О чем вы думаете? — обратился к Лили Иван Ильич, слегка вздрагивая от пронизывающей сырости и прохлады весенней ночи.

— Я сама не знаю, — чуть слышно ответила Лили. — Кругом, куда ни взглянешь, все так странно и непонятно… Знаете, я до сих пор все еще мучаюсь разгадкой жизни! — сказала она уже совершенно другим тоном, полуобернувшись к Ивану Ильичу, и лицо ее стало задумчивым и грустным. — Все хочется разгадать эту мудреную, полную муки загадку!.. Вы читали когда-нибудь Гейне? Помните? «У моря полночного, моря спокойного юноша грустный сидит» и просит волны разрешить ему загадку жизни.

— «Уж много мудрило над нею голов, голов человеческих, — жалких, бессильных», — процитировал Иван Ильич и добавил:

— Я не знаю наизусть всего стихотворения, но помню, что оно кончается так: «Волны журчат в своем вечном течении, дует ветер, бегут облака; смотрят звезды, безучастно холодные, и дурак ожидает ответа»…

— Вот так же и я, дура, все ожидаю ответа!.. И знаю, что ответа никогда не будет… И не только мне, но и всем другим людям, которые будут жить после меня. И все будут мучиться и тосковать, тщетно стараясь разгадать загадку жизни. Что мы видим?.. То, что отражается в наших глазах. Этого слишком мало. Отражение мы принимаем за действительность, хотя отлично знаем, что зрение наше далеко не совершенно… Мы знаем только три измерения. А может быть, существует четвертое, пятое и шестое измерения?.. У мухи, ничтожной мухи, говорят, зрение гораздо более совершенно, чем у человека… Мы живем в какой-то полутьме и, жалкие, несчастные, бродим ощупью, пока наконец, вдоволь настрадавшись и растеряв все силы, не добредем до могилы и не сделаемся достоянием червей.

— Чего ради ударились вы в философию? Сколько ни думайте, все равно ни к чему путному не придете! — с усмешкой возразил Иван Ильич.

Лили посмотрела ему в глаза и глубоко вздохнула.

— Хочется вам счастья? — спросила она нерешительно.

— Да!.. — ответил Иван Ильич.

— Ну, и мне также!.. Только я не в состоянии понять счастья, если все окружающее остается для меня загадкой и тайной…

— Слишком многого хотите!..

— Лишь того, чем когда-то дьявол, приняв вид змея, соблазнил наших прародителей. Помните? «Вы будете как боги и познаете все»…

— Дьявол жестоко обманул наших прародителей. Вкусивши плод от древа познания добра и зла, они познали только страдания и муки…

Лили пожала плечами и не сказала ни слова.

Вдали мелькнул яркий, голубоватый свет электрического фонаря.

— Заедемте погреться и… и выпить! — предложила Лили.

— Как хотите! — с улыбкой отозвался Иван Ильич. Кучер сдержал лошадь, и пролетка остановилась у подъезда загородного ресторана. Швейцар почтительно распахнул двери, и несколько вымуштрованных лакеев выбежали им навстречу.

— Я давно не была здесь! — весело воскликнула Лили. — Куда хотите: в общий зал или в отдельный кабинет?

— Распоряжайтесь уж вы! Я по части кутежей в загородных ресторанах новичок, — ответил Иван Ильич.

Лили звонко рассмеялась и, подхватив Ивана Ильича под руку, прошла с ними в отдельный кабинет.

— Устриц, шампанского и фруктов! — тоном знатока приказала она.

Иван Ильич нащупал в кармане свободной рукой бумажник. «Как бы, того, не оказаться несостоятельным!» — подумал он.

40
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru