Пользовательский поиск

Книга Лили.Посвящение в женщину. Содержание - XXXIII

Кол-во голосов: 0

И вот теперь Рогожин впервые за долгие годы ощущал себя бессильным что-то изменить даже при помощи своих огромных капиталов и прибегал к молитве как к последнему средству.

— Прошу тебя, Господи, сохрани мне жизнь этой женщины, а я обязуюсь открыть свое ожесточенное сердце для искреннего человеколюбия!..

Вдруг из спальни через запертые двери послышался слабый, болезненный стон. Затем наступила минута гнетущего молчания, и снова раздался стон, но более мучительный и резкий.

Рогожин схватился руками за голову и бросился в спальню. Распахнув двери, он увидал седенького доктора, но уже без сюртука, а в одном жилете, с засученными по локоть рукавами белой рубашки, склонившегося над обнаженным телом Лили.

Берта, помогавшая что-то совершать доктору, испуганно посмотрела на Рогожина.

Перехватив красноречивый взгляд своей ассистентки, доктор обернулся к Рогожину и грубо, почти со злобой крикнул:

— Да вы с ума сошли! Немедленно подите вон! Вам здесь не место!

Эти фразы показались Рогожину каким-то страшным обвинением, брошенным ему прямо в лицо. Вздрогнув, он отшатнулся и попятился к дверям, преследуемый криками и стонами метавшейся по постели Лили.

Когда Рогожин снова очутился в столовой, то почувствовал себя не в силах держаться на ногах и беспомощно ухватился обеими руками за стол. В глазах его все закружилось и куда-то поплыло.

— Да, да!.. — бормотал он, тяжело и неловко упав на стул и опрокинув стоявший на столе канделябр со свечами. — Лили умрет, в этом не может быть никакого сомнения. И я буду сидеть здесь, как дурак, и с минуты на минуту ждать ее смерти! Что они делают там над ней? Зачем надругаются над ее телом и заставляют так кричать и стонать?..

Шумно распахнув двери, из спальни выбежала Берта и бросилась к Рогожину. Некрасивые косые глаза ее были широко раскрыты и губы дрожали.

— С барыней опять обморок! — всхлипнув, сообщила она.

Рогожин порывисто поднялся со стула:

— Я что-то должен для нее сделать!

— Нет, нет!.. — испуганно воскликнула Берта. — Ради Бога, не ходите туда! Доктор и так уже сердится и заявил, чтобы я не смела пускать вас. Он приказал немедленно послать кого-нибудь за акушеркой и в аптеку вот с этим рецептом. — И, положив на стол клочок бумаги, на котором доктор наскоро написал название какого-то лекарства, Берта опрометью бросилась обратно в спальню. Рогожин взял рецепт, пробежал его глазами и, не поняв ничего, направился в переднюю.

Надев пальто, он долго потерянно искал свою шапку — мысли его находились совсем в другом месте. Затем припомнил, что оставил шапку в зале, и, пройдя туда, поднял с полу.

— Надо ехать в аптеку и к акушерке! — машинально произнес он вслух и вышел из дому, забыв притворить за собой двери.

XXXIII

У подъезда стояла карета, в которой полулежа дремал франтоватый лакей. Толстый и важный кучер истуканом сидел на высоких козлах.

Рогожин отворил дверцу кареты и разбудил дремавшего лакея. Тот испуганно выскочил на улицу и вытянулся перед барином, как солдат перед генералом.

— Петр, где здесь аптека? — спросил Рогожин.

— Тут, за углом! — не раздумывая, отрапортовал Петр.

— Скорее туда!..

Лакей легко вскочил на козлы к кучеру, и карета тронулась с места, быстро набирая ход.

Отдав рецепт и оставив Петра дожидаться приготовления лекарства, Рогожин отправился к жившей неподалеку акушерке, адрес которой ему указал аптекарь.

У акушерки оказались гости: говор и смех наполнял всю ее небольшую квартиру. Человеку, вошедшему с улицы, здешняя атмосфера казалась душной и скверно пахнущей, но люди за столом ничего подобного не ощущали. Они чувствовали себя предельно комфортно и расслабленно.

Рогожин вошел в комнату, не снимая пальто и шапки. Он был так взволнован и озабочен собственными мыслями, что даже не заметил, что принес на своих сапогах снег, который уже начал таять, отчего на пороге немедленно образовалась лужа.

— Мне бы госпожу Сударикову? — извинительным тоном произнес Рогожин, мысленно решая, какая из трех находящихся в комнате женщин ему нужна.

Люди за столом смотрели на него с изумлением и недовольстом и, кажется, готовы были принять за сумасшедшего.

— Потрудитесь снять шапку! — сердито велела старшая из женщин, нахмурив редкие белесоватые брови. — Здесь вам не грошовый кабак.

Рогожин сконфуженно стащил с головы шапку и пробормотал какое-то извинение.

— Где здесь акушерка? — спросил он вслед за тем, с недоумением разглядывая обиженное и сердитое лицо выговорившей ему женщины.

— Я самая! — ответила та. — Что вам угодно?

— Прошу вас, скорее одевайтесь и едемте!

— Куда изволите?

— Тут недалеко. Я хорошо вам заплачу.

При упоминании денег акушерка перестала хмуриться, да и голос ее стал звучать уже не так строго.

— Да, что случилось, отец мой? — спросила она. — На вас же лица нет, словно за пожарной командой прибыли.

— Меня послал за вами доктор. Срочно необходима помощь одной даме. Умоляю вас, поспешите!

— А вы кто такой будете?

— Я Павел Рогожин.

Акушерка ахнула и заволновалась. Между гостями произошло суетливое движение.

Фамилия Рогожина, известная во всей Москве, по-видимому, произвела на всех должное впечатление. Люди за столом перестали с ленивым любопытством рассматривать гостя и сразу как-то подобрались, словно при визите околоточного полицейского. Но главное — сама акушерка перестала задавать вопросы и принялась в спешном порядке собирать свой нехитрый инструмент и одеваться.

Захватив какой-то потертый саквояж и надев с помощью одного из гостей старомодную, вытертую шубку, она вышла вслед за Рогожиным на улицу и, оробев, остановилась перед шикарным экипажем, не решаясь занять место в его бархатном салоне.

— Вы, барин, поезжайте, а я быстренько за вами на ногах поспею.

Павлу Ильичу пришлось проявить настойчивость, чтобы женщина села в карету. Он не хотел терять ни единой драгоценной минуты из-за глупых предрассудков своей спутницы.

Когда они поднялись в квартиру, из спальни опять раздавались стоны и крики несчастной молодой женщины. Проводив туда акушерку и не смея войти сам, Рогожин, измученный и усталый, сел на прежнее место в столовой и в отчаянии поник головой.

XXXIV

Образ страдающей Лили отчетливо и ярко стоял перед глазами Рогожина. Ему невольно вспомнились последние месяцы совместной жизни с нею, вернулись и постоянно занимающие его сознание мысли.

Одно лишь грубое, животное обладание нежным и чарующим телом Лили сверх всяких расчетов и ожиданий уже не удовлетворяло Рогожина. Хотя еще совсем недавно Павлу Ильичу казалось, что он будет счастливейшим из смертных, если получит право гладить обнаженное тело своего божества, сжимать ее нежные девичьи груди, целовать фарфоровые плечи и лебединую шею, обнимать осиную талию, жадно охватывать широкие бедра и знать, что ради него эти прекрасные стройные ноги — предмет жарких фантазий самых блестящих гвардейских офицеров и представителей «золотой» московской молодежи — бесстыдно распахиваются, чтобы открыть ему путь в вожделенное лоно.

Но прошло время, и вот Рогожину уже стало мало самого желанного из всех женских тел, и потребовалась душа. Сердце его томительно и настойчиво требовало еще какого-то другого, более тесного и полного сближения с этой женщиной.

Даже в те минуты, когда Лили была в его объятиях, Рогожин все-таки чувствовал, что то, чего так страстно ищет и желает его сердце, им еще не достигнуто. Наверное, если бы ему было двадцать лет, он бы и не искал так томительно духовного удовлетворения, вполне удовлетворившись плотским. Но в зрелом возрасте мужчины часто становятся сентиментальными. Именно поэтому Рогожиным все упорнее овладевала мысль сделать Лили своей женой, чтобы иметь право ждать от нее ответного эмоционального сближения. Но Лили также упорно отказывалась согласиться на это, пока, наконец, не призналась ему во всем.

21
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru