Пользовательский поиск

Книга Последняя любовь Скарлетт. Содержание - ГЛАВА 2

Кол-во голосов: 0

ГЛАВА 2

Теплым июньским вечером перед заходом солнца мистер Джонатан Коллинз неспешно прогуливался по тенистому старому саду, который был расположен на заднем дворе его огромного, занимающего почти целый квартал, особняка и с удовольствием любовался своими птицами.

Да, мистера Коллинза не зря считали на Телеграфном холме немного чудоковатым – выйдя в отставку, что называется, «вчистую», он все свое время и практически все свои средства посвятил двум обуревавшим его страстям – певчим птицам и старинным, уже отходящим в небытие американским обрядам…

А средств у мистера Коллинза было более чем достаточно – несколько лет назад на его необъятных участках в Оклахоме, которые он когда-то купил за какие-то гроши, «за трамвайный билет», как неоднократно говаривала его супруга, миссис Элизабет Коллинз, внезапно забили бурные фонтаны жирной черной нефти. Так, совершенно неожиданно для себя мистер Коллинз превратился в миллионера. За нефтяные деньги всегда бедный отставной полковник купил и этот особняк, и много чего другого…

Ну, а что касается времени – времени у отставного военного всегда более чем достаточно…

Да, Джонатан понимал толк в том, куда надо потратить столь неожиданно свалившиеся на него капиталы – разумеется, на любимое дело. На то, что теперь называют этим модным словечком «хобби»… Что бы ни говорила там его жена…

В тот теплый июньский вечер Джонатан пребывал в превосходном расположении духа – он любовался своим птичником.

Да, ему было чем гордиться – во дворе он построил несколько сотен птичьих домиков с отоплением и водопроводом. Сюда заботливый птичник выпустил восемьдесят пар английских певчих птиц, которых специально выписал из Бирмингема – его очень интересовало, сколько же птиц останется зимовать тут, в Сан-Франциско. Он пересчитывал их регулярно, хотя до зимы было еще далеко – весна недавно окончилась, но, тем не менее, все эти подсчеты интересовали его не меньше, чем когда-то – сводки о потерях в его полку после сражения при Геттесберге.

– Дорогие вы мои, – умильно приговаривал мистер Коллинз. – И как это раньше я не знал, что вы можете приносить человеку такую радость?..

Если бы его в этот момент видели его однополчане, ветераны армии генерала Шермана, то наверняка бы решили, что он просто спятил…

В семь часов явился чернокожий камердинер Симон – кстати, его бывший денщик, отставной капрал, и сказал, что пора одеваться.

Мистер Коллинз, ворча и тихо ругаясь оттого, что Симон так внезапно оторвал его от любимого занятия, неспешно, шаркая подошвами старомодных туфель, пошел в свой огромный особняк.

Честно говоря, он терпеть не мог подготовок к подобным светским церемониям, всяким файф о'клокам, торжественным чаепитиям и званым вечерам, вроде того, который ему предстоял…

Он любил лишь сами праздники.

За порядком в доме, за соблюдением всех приличий обычно следила его жена – достопочтенная миссис Элизабет Коллинз, пожилая женщина, весьма поднаторевшая в подобных вещах, так что за церемониальную часть Джонатан Коллинз мог не волноваться.

Но это был особый вечер, случавшийся не столь часто, особенно в последнее время – сегодня на вечере должны были присутствовать его однополчане по армии генерала Шермана; кроме того, Джонатан, узнав, что его сосед, мистер Ретт Батлер – бывший капитан армии конфедератов, не преминул пригласить и его…

Он почему-то подумал, что присутствие бывшего офицера противника по Гражданской войне придаст предстоящему вечеру особый интерес и как бы своего рода историчность: прошло много лет, и теперь все американцы – один народ, без какого-либо разделения на янки и Конфедератов, и присутствие за одним столом бывшего офицера их противника сделает встречу по-своему символичной…

Так сказать, хотя и явно запоздалое, но все-таки – примирение.

Но и это было еще не все…

Дело в том, что на этот званый вечер были приглашены его молодые племянники, студенты колледжа, ярые любители нововведений этой меркантильной и суетной эпохи, всех этих автомобилей, патефонов, синематографа и воздухоплавания; молодые люди категорически отвергали старые традиции, которым принадлежало сердце Джонатана; зачастую они даже язвили и смеялись над явной старомодностью мистера Коллинза, называя его ретроградом и старой шляпой, утверждая, что будущее величие Соединенных Штатов – в техническом прогрессе.

– Я им покажу «технический прогресс», – в таких случаях бурчал себе под нос отставной полковник. – Величие нашей страны – только в ее традициях! Без них мы никогда бы не выиграли у конфедератов… В наше время не было никакого «технического прогресса», никаких этих идиотских изобретений, этих чадящих керосиновых повозок без лошади с сумасшедшими извозчиками, всех этих идиотских аэропланов, этого немого кино… Я помню, что настоящий джентльмен в мое время прекрасно управлялся бричкой, запряженной двойкой, а если хотел поразвлечься, то ходил в театр, где давали представление живые актеры и актрисы, а не какие-то бездушные тени, запечатленные на ленту. Да, у нас не было никакого «технического прогресса» – мы прекрасно жили и без него…

Один племянник, старший сын его покойного брата, только что окончил технологический колледж. Он расхаживал в черной шапочке, в такой же мантии и в блеске славы; веселые песни теплым июньским вечером, рой хорошеньких девочек в легких очаровательных платьях, их папы и мамы, всегда праздничные и нарядные; знаменитый адвокат раздает свидетельства о присуждении степени бакалавра и говорит тысяче юношей и девушек, что Америка нуждается в их идеализме и безграничной преданности, особенно теперь, когда мир должен измениться под влиянием технического прогресса…

В Америке, где народный гений проявил себя именно в машиностроении, в изобретении различных механизмов, облегчающих тяжелый труд людей.

Нет, мистер Коллинз не верил машинам – не верил и не любил их, он не верил тому, что машины действительно могут помочь человеку…

Беря своего племянника за пуговицу, он с усмешкой спрашивал его:

– Неужели ты действительно веришь, в то, что какой-то бездушный набор винтиков и шестеренок может заменить живого человека?..

Племянник Джонатана, прекрасно зная по собственному опыту, что с дядей в подобных случаях лучше не спорить, только молчал.

– Да никогда в жизни!.. – кричал он, – я ни за что не поверю, что машина лучше живого человека… Нет, нет, она хуже, потому что она не создает человеку удобств, а наоборот…

Племянник Джонатана иногда пытался доказать своему дяде пользу механизации при помощи длинных колонок цифр, объясняя, что многие тяжелые работы стали возможны только благодаря машинезации, но отставной полковник только иронически усмехнулся…

Слушая своего племянника, он вспомнил нью-йоркский кафетерий на Лексингтон-авеню…

Раньше там у самого входа стояла миловидная девушка в оранжевом парусиновом фартуке, завитая и нарумяненная, и раздавала талончики. А спустя некоторое время на месте этой девушки уже стояла бездушная металлическая машинка, которая выполняла всю эту работу автоматически, да еще издавала приятные электрические звоночки, чего от девушки, естественно, ждать было нельзя.

Коллинз часто вспоминал и одну историю о негре из Алабамы, который служил на железной дороге контролером и подсчитывал кипы с хлопком. Работа натолкнула его на мысль о машине, которая могла делать подобные подсчеты быстрее и точнее его самого. И тот негр изобрел такой прибор. Кстати, хозяева с немалым удовольствием воспользовались тем изобретением, а самого негра тут же уволили – он надолго остался без работы…

Нет, мистер Коллинз не любил «технического прогресса», – все эти электрические приборы, все эти автомобили, паровые машины, аэропланы были для него настоящими адскими машинами.

Куда больше мистер Коллинз любил старую Америку – все эти деревенские кузницы, воспетые Лонгфелло, школы на зеленой лужайке, куда Мери водила свою овечку, все эти старосветские прялки, кувшины и бокалы, семейные альбомы, керосиновые лампы, кринолины, древние этажерки и все остальное, что многие уже выбрасывали на свалки, как ненужный хлам.

7
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru