Пользовательский поиск

Книга Моя безумная фантазия. Содержание - Глава 34

Кол-во голосов: 0

Он был полон решимости не походить на отца. С годами эта особенность характера стала все настойчивее заявлять о себе, подкармливаясь разочарованиями, опираясь на горечь, принесенную неверностью жены, и поведением большеглазой и самовольной соблазнительницы. Почти неделю он оставался в Лондоне, окутанный гневом и болью, чувствуя, что его предали самым гнусным образом. Время не смягчило ощущения и не излечило от испытываемого к этой женщине желания. Глупец. Последний дурак! Однако он все равно вернулся, успокоенный и умиротворенный. Она спала сейчас над ним, этажом выше. Он казался себе умирающим от голода щенком, а ее сравнивал с сочным бифштексом. Накорми меня, Мэри-Кейт.

Дождь хлестал в окно. Арчер вытянул руку и прижал ладонь к стеклу, словно хотел вобрать в себя холод стекла. Неужели она права? И он действительно ненавидел Алису? Когда-то, может быть. А сейчас? За прошедшую неделю он тысячу раз задавал себе этот вопрос. Ответ был и сложным, и удивительно простым.

Как-то ночью Арчер не мог уснуть и услышал, как жена плачет в смежной спальне. Более мудрый человек, возможно, заглушил бы ее рыдания, выпив бренди или приняв снотворное, но он поддался сочувствию, вызванному настоящим горем, которое слышалось сквозь разделившую их дверь. Он сел на край кровати и неловко похлопал ее по спине.

— Алиса, что с тобой? — прошептал он. Невольная нежность и непривычное сострадание смягчили его тон, созвучный ее скорби.

— Оставь меня в покое!

Такая резкость была не похожа на Алису. Ей были присущи мягкие взгляды и добрые улыбки. Она просила горничную передать ему, что не может присоединиться к нему за завтраком, посылала через Джонатана записки, когда навещала родню, — от этих визитов он и сам в основном уклонялся. Она намеренно не вступала с ним в открытую вражду. Однако сейчас не слишком заботилась о своем тоне.

Он убрал руку, но не ушел, удерживаемый, возможно, шестым чувством, которое велело ему остаться и попытаться успокоить ее.

— Уйди, Арчер. Пожалуйста…

— Я только хотел успокоить тебя, Алиса, — сказал он и, почувствовав отчужденность своего тона, пожалел, что его голос прозвучал так холодно и резко. Так не успокаивают плачущих жен. — Может, ты чего-нибудь хочешь? Принести тебе что-нибудь?

— Ничего не надо.

— Заказать повару какое-нибудь особое блюдо?

— Нет.

— Пригласить портного?

— Наряды меня не волнуют, Арчер. О них я забочусь меньше всего.

Не зная, что и подумать, он предложил ей завести собаку.

— Одна из охотничьих собак принесла здоровое потомство. Давай возьмем щенка? Это тебя развлечет.

— Нет.

— У тебя что-нибудь болит? Может, позвать врача?

Возможно, потому, что она была так безутешна, возможно, из-за позднего часа, но Арчер говорил с ней голосом, как он позже понял, любящего дядюшки. К своему удивлению, он, похоже, оказался очень наивным в отношении Алисы.

Она повернулась и села, отбросив с лица, залитого слезами, золотистые волосы. Ее влажные глаза блестели — от гнева? — рот распух и потерял очертания, нос покраснел. Тихая Алиса набросилась на него, как валькирия:

— Тогда, может, ты позовешь мою любовь, Арчер? Скажи ему, как горько я сожалею, что не вышла за него замуж! Скажи, что каждую ночь я тоскую по нему в своей постели. Скажи, что он подарил мне ребенка, который покоится в моем чреве. Ты сделаешь это для меня, мой великий граф Сандерхерст? Если да, то делай это побыстрее, потому что я умираю от любви.

Арчер, мастер словесных поединков, хорошо владел искусством нанесения удара. Он научился защищать себя и, как правило, действовал языком, как острым мечом. Он мог точно поразить насмешника, умел иронически улыбнуться, стыдя того, кто осмелился сразиться с ним на словах. Его оружием были быстрый ум и железная выдержка, щитом ему служили безразличие и скучающий вид.

Однако в тот момент он не смог связать и двух слов, не говоря уже о том, чтобы принять равнодушный вид.

Окаменев, он только моргал, уставившись на Алису. В тот момент он вдруг подумал, что ему представилась редкая возможность заглянуть в душу Алисы и со всей ясностью, сверкающей, как золото или бриллианты, открылось, кто она и чего хочет.

Ни одно из этих открытий не соответствовало тому, что он о ней знал. Как будто она вышла из куколки и стала другим существом, чужим и незнакомым мужчине, который продолжал сидеть на краю ее кровати.

— Освободи меня, Арчер! Если в тебе есть хоть какая-то порядочность, ты это сделаешь. Если ты ценишь свою честь выше всего, ты дашь мне уйти.

Он потерял дар речи. Слова теснились в горле, давили на язык, заполнили мозг, но не могли сорваться с губ.

Она смотрела на него, как на только что пойманного дикого зверя, оглушенного и потерявшего ориентацию. Ему хотелось сказать, что он для нее не опасен, но он не знал, правда ли это. Испытываемые им ощущения не походили ни на одно знакомое ему чувство и почему-то вызвали в памяти воспоминания о том времени, когда он стоял перед отцом, маленький, напуганный и мечтавший найти защиту у матери.

Как мягко произнесла она слова, которые заволокли его разум туманом неверия! Его Алиса? Нежная, застенчивая Алиса, которая настолько не могла терпеть выполнение супружеских обязанностей, что молилась в это время, добровольно легла в постель другого мужчины! Носила ребенка?..

Он был сложным человеком и знал это. Он мог с легкостью оправдать свою ненависть к неверной жене, но понял, что готов простить Алису, готов рассматривать ее измену как попытку наладить их отношения. Он мог бы даже расспросить ее о любовнике, но обнаружил, что не испытывает к этому интереса. Он понял, что не хочет знать, впервые сознательно ища убежища в неведении.

Справиться с нанесенным в самое сердце ударом он не смог. Такие раны не проходят для сердца бесследно: оно слабеет, задыхается и лечится суровостью, похожей на броню.

Поначалу он, вероятно, ненавидел ее, а потом только завидовал, что она нашла любовь, а он так и остался в аду, порожденном ее исчезновением. Если бы ему представилась возможность, он освободил бы ее от супружеских обязательств, выполнил бы ее желание. Ему хотелось испытать в жизни счастье и радость, с которыми он встречал бы каждый новый день. А вместо этого он жил с сожалениями, подозрениями и неясным ощущением, что этот фарс еще не окончен.

Глава 34

Мэри-Кейт проснулась глубокой ночью. Луны, манившей к окну или навевавшей спящему ночные видения, не было. Она протянула руку, но рядом никого не оказалось. Значит, она одна. Из-за этого она и проснулась? Нет. Она довольно часто спала одна.

Она повернула голову. Подушка пахнет цветами, темная комната наполнена мрачной чернотой. Чтобы усладить чувства, соблазнить ничего не подозревающего спящего? Звук открывшейся двери, которая соединяла их комнаты, показался в темноте особенно отчетливым. Как будто шептала тоска Мэри-Кейт.

— Прости меня, Арчер!.. — Поспешное извинение, свободное от пустых сантиментов. Ночь и тьма требовали правды без прикрас. Еще минута, вечность застывшего во времени мгновения. — Пожалуйста, Арчер. Скажи, что прощаешь мне мою глупость. Скажи, что прощаешь меня!..

Потемнели его глаза? От желания или гнева?

— Я не разговаривал с тобой неделю, и первые твои слова — это просьба. Какой же мужчина в здравом уме откажет?

Он сел на кровать рядом с ней, матрас опустился под его тяжестью. Он ничего не сказал, когда Мэри-Кейт подвинулась ближе, не промолвил ни слова, когда она коснулась его руки.

— Мужчины слишком упрямы, чтобы понять, что для них хорошо.

— Не протягивай руку за подаянием, если бьешь другой, Мэри-Кейт. — В голосе проскользнула веселая нотка.

— Хочешь, я зажгу свечи?

— Нет. Пусть будет темно.

Ей показалось, что он тихо вздохнул.

— Я виновата, Арчер, и признаю это. Иногда я, не подумав, выпаливаю то, что вертится у меня на языке.

48
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru