Пользовательский поиск

Книга Моя безумная фантазия. Содержание - Глава 22

Кол-во голосов: 0

— Я не хочу, чтобы вы были моим другом. Любовницей, даже шлюхой. Но не другом. Не очаровательной подругой.

С книгой в руках она казалась бы ученицей, если бы ее губы не сулили поцелуя, а выражение глаз не предлагало еще больше — стать котенком в его руках, рабыней, королевой, женщиной для мужчины.

Возьми ее.

В ней есть все: опасность, загадка, тепло. Он так давно не ощущал тепла…

— Если у вас осталась хоть капля разума, бегите отсюда, пока на вас не набросился дикий волк.

— И не узнать самого интересного?

Ее улыбка дала ответ на все вопросы, которые он хотел задать: отразила томление и сообщила о неведении. С нею явилась нежность, и материнская преданность, и порочность Евы.

Сент-Джона охватило вожделение, мгновенно уничтожив все сомнения и доводы рассудка, оставив ему только неистовое желание. Он осторожно взял у нее из рук книгу. Взгляд Мэри-Кейт был ясным, открытым и серьезным.

Он не сказал, что жена предлагала ему законную любовь, но не давала тепла, что в ее постели его встречали апатия и покорность, а не любопытство и обещание безумного наслаждения. Она ни разу не осмелилась бросить ему вызов, рискнуть. Он не помнил, чтобы Алиса вот так же посмотрела на него, словно прося научить непонятной и чудесной любовной игре.

Он молча обнял Мэри-Кейт и держал так, пока она не расслабилась.

— Я полный дурак, но я еще раз предлагаю тебе уйти отсюда нетронутой. После этого моя постель наполнится твоим запахом.

— Я не хочу уходить, — тихо проговорила она.

От сладостной покорности его сердце едва не остановилось. Вот возможность накормить сидящего внутри голодного волка, утолить первый голод и возбудить аппетит для восхитительного десерта.

Сент-Джон одарил ее беспутной улыбкой, в которой победа соединилась с предвкушением, и наклонился, чтобы вдохнуть ее дыхание, почувствовать ее, как музыкант чувствует душу тонкого инструмента.

Он обошел Мэри-Кейт, распахнул дверь библиотеки с меньшим, чем обычно, изяществом и протянул ей руку. Она посмотрела на него долгим взглядом, шагнула вперед и вложила в его руку свою ладонь.

Глава 22

Он наблюдал за ней с непроницаемым лицом, но черные глаза его сверкали, и по ним легко читались все его чувства. Ему нужна была не жертва, а равноправная участница. Не подчиненная, а товарищ. Но и не подруга — возлюбленная.

Что бы он сказал, если б она призналась, что у нее подкашиваются ноги? Что бы он сделал, если б она сказала, что некое место ее тела увлажнилось и набухло, и продолжало набухать с каждым вздохом, при каждом легком движении его пальцев по ее спине, мявших тонкую ткань платья.

Она высвободилась из его рук, но не лишилась его близости. Он окутал ее облаком тепла, ни голосом, ни словом не выразив своего восторга, но каким-то образом пообещав нечто такое, чего она никогда не испытывала, но о чем всегда мечтала.

Мэри-Кейт была благодарна, что он обольщает ее молча. Потребуй он от нее слов, она не знала бы, что сказать. «Да» обречет ее навеки, сделает из нее то, на что всегда намекала ее яркая внешность, уничтожит репутацию, которую ей удалось ничем не запятнать. «Нет» — и она останется одна, не только на эту ночь, но и навсегда.

Выбор все же был. Она не лгала себе, не притворялась, а покорно приняла смятение души и разума. Завтра она, возможно, будет проклята за свой грех, но одну ночь своей жизни она отдаст за то, чтобы испытать это нечто. Оно может сжечь, уничтожить ее, но она с готовностью пойдет в этот огонь ради чистой радости помнить его.

Она быстро кивнула, он понял этот знак, и, держась за руки, они покинули библиотеку. Два заговорщика, ведущие игру, которую ни один из них не желал назвать, но к которой оба отчаянно стремились.

Сент-Джон поднимался по изумительному изгибу лестницы, опережая Мэри-Кейт на две ступеньки. Она шла следом, подобрав юбки левой рукой: ее правую ладонь он крепко сжимал в своей руке. Оглянувшись, он увидел, как она нервно облизала губы. Он спустился к ней и поцеловал; его язык увлажнил ее губы, словно пробуя на вкус лакомство, долго остававшееся невостребованным. От этого легкого поцелуя у Мэри-Кейт перехватило дыхание. Он улыбнулся нежно и понимающе.

Откуда он знает, что она никогда в жизни не испытывала ничего подобного, что с момента встречи с ним ее жизнь наполнилась совершенно новыми ощущениями?

Как он смог понять, что ей подниматься с ним по лестнице этого великолепного дома — все равно что идти на виселицу, и все же она знает: это единственный верный поступок, который она совершает в своей жизни. Словно коснуться этого человека ей приказала сила, над которой она не властна. Его поцелуй — блаженство. Откуда он знает, что ее сердце бешено колотится, что от одного взгляда на него она становится и сильнее, и слабее? Легко отворилась дверь в хозяйскую спальню, и Мэри-Кейт оказалась внутри, подталкиваемая его рукой и улыбкой. Звук закрывшейся за ними двери показался ей ударом церковного колокола на заре.

Уже через несколько минут комната наполнилась мягким светом. Здесь не считались ни со стоимостью свечей, ни с исходившим от них редким запахом сандала.

Сент-Джон снял синий жилет, оставшись в белой сорочке с аккуратными складочками на запястьях и у ворота и в узких панталонах. Даже в таком наряде он походил на особу королевской крови. От него исходила сила, как будто в этот момент он способен на любое волшебство, и то, что он заманил Мэри-Кейт в эту роскошную, светлую комнату, было не последним из его магических деяний.

Его улыбка не выражала победы, глаза смотрели на удивление серьезно и прямо, но искрились теплом. Прядь волос упала Сент-Джону на лоб, но эта небрежность не умалила совершенства мужчины в самом расцвете сил, вооруженного несокрушимым намерением и некоторой жесткостью, которые проявлялись даже в его позе. Впрочем, она не испугалась. Ею владели возбуждение, замешательство. А он… он был таким, как всегда — деспотичным, целеустремленным человеком, в котором едва угадывалась нежность.

Арчер подошел к большой кровати с пологом — покрывало на ней было откинуто, подушки взбиты — и, повернувшись к Мэри-Кейт, снова протянул ей руку.

Размышлять она будет потом, когда уляжется эта непривычная радость, когда она получит удовольствие, когда выплеснет слезы, которые кипели у нее в душе.

— Иди сюда, Мэри-Кейт.

Разве может в голосе одновременно звучать такая нежность и такая угроза? Приказывает он ей или соблазняет? Она отвела глаза и обежала взглядом комнату.

— Разве вы не потушите свечи?

В первый раз за все время пребывания в комнате он улыбнулся.

— Нет, я не собираюсь тушить свечи. Зачем? Я потерял много драгоценного времени, когда зажигал их.

Она, сцепив перед собой руки, сделала четыре шага по направлению к кровати. Он расстегнул одну пуговицу, вторую, и ворот ее платья распахнулся.

Она молчала, пока он не дошел до последней пуговицы и из-под лифа не показался корсет, ткань которого посерела от бесчисленных стирок. Мэри-Кейт положила ладонь на его руку и заставила себя посмотреть в глаза Сент-Джону. В них не было насмешки, они отражали чувство, названия которому она не знала. Она воззвала к этому чувству, к мягкости, которую увидела во взгляде Сент-Джона, к доброте, присущей этому человеку.

— Пожалуйста, — попросила она.

Ей хотелось темноты, мягкости теней.

Сент-Джон покачал головой и расстегнул последнюю пуговицу. Затем наклонился и сладкими, нежными поцелуями коснулся ложбинки между ее грудей. Она не отшатнулась, не возразила, когда он подхватил подол ее платья и снял его через голову.

По мере того как на ней оставалось все меньше одежды, Мэри-Кейт ощущала себя все более уязвимой. Но она приросла к полу не от смущения, а от чувства, которое испытывала темными, одинокими ночами, когда, казалось, даже ветер ласкал ее, но оставлял неудовлетворенной, желающей того, чего ее лишили.

30
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru