Пользовательский поиск

Книга Короля играет свита. Содержание - Май 1801 года

Кол-во голосов: 0

Он хочет вас усыновить!

Вскоре по дворцу поползли слухи, что Дибич не ошибался. Павел решил женить юного принца на одной из своих дочерей, Екатерине, усыновить и назначить своим наследником. Государыню и остальных детей он намеревался заточить в монастырь. Более того! Княгиня Гагарина и Кутайсов сами слышали, как Павел ворчал: «Еще немного, и я принужден буду отрубить некогда дорогие мне головы!»

Слухи об этом мгновенно выметнулись из дворца и стали известны в городе. Что характерно, они были всеми встречены с полным доверием. В глазах света Павел был способен на все, на все абсолютно для удовлетворения своих страстей и причуд. Заточить в крепость сыновей и назначить наследником престола толстенького немчика? Нет ничего невероятного. Сослать в монастырь или вовсе убить жену, чтобы жениться даже не на фаворитке своей, княгине Гагариной, а на французской шлюхе? Более чем возможно! Павла откровенно считали сумасшедшим. Он сеял вокруг себя страх, смятение и некое общее предчувствие пугающих, но желанных событий. Всюду звучало одно: «Это не может дольше продолжаться!» Сам Константин Павлович как-то сказал горько: «Мой отец объявил войну здравому смыслу с твердым намерением никогда не заключать мир!»

А что же великий князь Александр? Ведь решение Павла назначить наследником Евгения Вюртембергского касалось прежде всего старшего сына императора, которого еще Екатерина мечтала посадить на трон в обход Павла?

Настроение Александра понять было трудно.

Он был назначен шефом Семеновского полка; Константин – Измайловского. Александр, кроме того, был назначен военным губернатором Петербурга. Ему были подчинены военный комендант города, комендант крепости и петербургский обер-полицмейстер. Каждое утро в семь часов и каждый вечер в восемь великий князь подавал императору рапорт. При этом необходимо было давать отчет о мельчайших подробностях, относящихся до гарнизона, до всех караулов города, до конных патрулей, разъезжавших в нем и его окрестностях, и за малейшую ошибку давался строгий выговор.

Великий князь был еще молод, характер его был робок; кроме того, он был близорук и немного глуховат (между прочим, последствия бабушкиного воспитания: желая воспитать во внуке особенную храбрость, Екатерина старалась приучить его с младенчества к звукам пушечной пальбы). При таких чертах должность шефа полка отнюдь не была для него синекурой и стоила многих бессонных ночей. Оба великих князя смертельно боялись своего непредсказуемого отца, и, когда он смотрел сколько-нибудь сердито, они бледнели и дрожали, как два осиновых листка. При этом они всегда искали покровительства у других – вместо того чтобы иметь возможность самим его оказывать, как это можно было ожидать от людей с таким высоким положением. Вот почему они сначала внушали мало уважения и были не очень-то популярны в придворной среде и в гвардии.

Однако времена меняются. Популярность Александра росла, поскольку росла ненависть к его отцу. Великого князя считали очень добрым человеком. Рассказывали, что иногда он бросался на колени, заступаясь за жертв государева гнева, становившихся все более многочисленными. Павел не просто грубо обрывал его просьбы, но даже толкал ногой в лицо. Говорили, что Александр вставил в одно из окон своих покоев зрительную трубу, около которой постоянно дежурил доверенный слуга, чтобы караулить тех несчастных, которых повезут через Царицын луг в Сибирь – прямиком с плац-парада, как несчастного Сибирского. При появлении зловещей тройки другой слуга должен был скакать к заставе, чтобы передать пособие сосланному...

Да, Александр открыто считал отца своего тираном и понимал, что от него можно ждать любых неприятностей, а то и откровенного злодейства. С другой стороны, Павел и сам был вечно настороже – он следил за каждым шагом своего наследника, пробовал застать его врасплох, часто неожиданно входил в его комнаты. Что он надеялся обнаружить? Сына, репетирующего свою тронную речь? Бог весть...

Однажды, впрочем, императору повезло. На столе Александра он нашел раскрытую книгу. Это была трагедия Вольтера «Брут», раскрытая на странице, где находился следующий стих:

«Rome est libre, il suffit, rendons graces aux dieux!»[52]

Молча воротясь к себе, Павел поручил Кутайсову отнести к сыну «Историю Петра Великого», раскрытую на той странице, где находился рассказ о смерти царевича Алексея...

Вообще-то вся царская семья всегда желала, чтобы Павла кто-нибудь сверг. Даже преданный Павлу Ростопчин цинично писал в это время: «Великий князь Александр ненавидит отца, великий князь Константин его боится; дочери, воспитанные матерью, смотрят на него с отвращением, и все это улыбается и желало бы видеть его обращенным во прах». Александр мечтал, чтобы «безумный тиран» перестал царствовать и мучить всех, начиная с самых близких ему людей. Каким образом достичь этого? Сын не знал и не хотел знать. Он предпочитал вздыхать и молча страдать. Образ мыслей его был неуловим, сердце непроницаемо. Павел считал его кротость слабохарактерностью, а его сдержанность – лицемерием, в чем он, впрочем, не слишком отступал от истины. Однако были люди, которым необходим был другой Александр: сильный и решительный, во всяком случае, переставший колебаться в выборе между камерой в Петропавловской крепости, а то и эшафотом, с одной стороны и троном Российской империи с другой. Уже более года в недрах придворного общества вызревал заговор по свержению Павла с престола.

Самое удивительное в этом предприятии было то, что человек, ради которого он был подготовлен, человек, ради которого заговорщики готовы были расстаться с головами, изо всех сил делал вид, что знать ни о чем таком не знает, что никакого комплота вовсе не существует! Создавалось впечатление, что великого князя хотят посадить на трон силком.

Но времени на колебания у него больше не оставалось. Знамя победы не может стоять зачехленным в углу – оно должно развеваться перед полками! И если нет ветра, чтобы заставить его вольно реять, – значит, знаменосец должен размахивать им, чтобы создать иллюзию победного шествия.

Роль знаменосца в данном случае сыграл граф фон дер Пален.

Май 1801 года

– А? Что? – глупо спросил Алексей, не отводя взора от глаз князя. Выражения их разглядеть было совершенно невозможно в пляшущих отсветах, и поэтому нашему герою то мнилось, что Каразин смотрит на него с ужасом, как и подобает смотреть на привидение, то с угрозою, чуя, что место его предка заступил самозванец. Во всяком случае, глядел он выжидательно и с явным нетерпением ждал ответа.

«Может, решит, будто два призрака что-нибудь попутали и вместо его прадедушки другой инвалид явился? – мелькнула суматошная, бестолковая мыслишка. – Хотя нет, я ж его потомком называл, стало быть, я и есть его предок. Надо как-то отвираться. А как?!»

Совершенно ничего не шло в голову. Удрать разве? Но князь преграждает дорогу. Толкнуть его посильнее и дать деру? Тогда уж надо вообще из дому бежать, потому что князь поднимет тревогу, Алексею не затаиться, не спрятаться. Бежать, снова скитаться, голодать, снова превратиться в гонимого всеми преступника... А, ладно! Знать, судьба такая неудачная. Хотя не столь уж неудачная. Предупреждение насчет княгини и аббата и их злодейских замыслов уже передано, главное сделано, ну а о своей никчемной участи можно и позабыть. Солдат захватил неприятельское знамя, но пуля пронзила ему сердце. Царство, так сказать, небесное. Вот только Прошку жалко, достанется ему на орехи, когда станет известно, кто князю голову морочил.

Алексей уже сделал некое движение, готовясь посильнее оттолкнуть хозяина дома, чтобы удариться в бегство, как вдруг замер. А что, если князь, узрев его бегство и поняв, что с ним шутки шутили, сочтет и слова его шуткою? И тогда... «Ад майорем деи глориам!» Случайно ли, что в этом девизе иезуитов первое слово звучит как «ад»?

вернуться

52

Рим свободен, довольно, возблагодарим богов! (франц.)

46
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru