Пользовательский поиск

Книга Короля играет свита. Содержание - Май 1801 года

Кол-во голосов: 0

– Не извольте сомневаться, ваше величество, – выдавил Литта, сам себя не слыша и вообще плохо соображая, что говорит.

У него было ощущение человека, только что крепко получившего по голове. Не просто об угнетаемых в Белоруссии иезуитах вел речь молодой, изысканный и образованный генерал Талызин... Литта уловил его острый, быстрый, пронизывающий взгляд. Он как бы намекал: «Я знаю. Я все знаю!»

Да, Юлий Помпеевич теперь не сомневался: Талызин откуда-то знал, что граф Литта, великий приор Мальтийского ордена, – тайный иезуит. Собственно, и само отделение ордена, обосновавшееся в России, было иезуитским, лишь прикрытым малиновыми одеждами мальтийских кавалеров. Принятие русским императором звания великого магистра и вступление в орден вслед за Павлом многих русских знатных и богатых (это главное!) фамилий было бы первым крупным, ошеломляюще крупным успехом латинства на Русской земле. Однако если бы Павел преждевременно проведал, что любимый им Литта, оказывается, принадлежит к не любимым им иезуитам... Ненависть к ним у русских, у православных в крови, даже если эти «русские» – на три четверти немецкой крови, как Павел, мать коего была чистокровной немкой, а отец – немец наполовину.

Да, момент был опасный, всякое могло случиться! Литта прекрасно знал непредсказуемость и порывистость императора. С него сталось бы отменить рескрипт, предписывающий Ушакову начать боевые действия против французов, вообще забыть обо всех благих начинаниях. И все из-за какого-то болтливого генералишки...

Май 1801 года

«Добрый человек, не дашь ли хлебца кусочек?»

Алексей с усилием разомкнул спекшиеся губы, но так и не смог выдавить из себя ни слова. Мужик с корзиной, полной свежевыпеченных булок, прошел мимо, даже не поглядев на него. Запах, окутавший Алексея, едва не свалил его с ног.

Кое-как одолев приступ головокружения, наш герой смахнул со лба ледяной пот и принудил себя стоять прямо.

Нельзя шататься. Нехорошо, если его примут за пьяного. Куда дело годится – с утра-то пораньше. Довольно, что приходится кусочничать здоровому молодому мужику, но уж если сочтут пьяницей, никто, уж наверное, ничего не даст.

Алексея снова качнуло – на сей раз от осознания того, что он впервые в жизни назвал себя не дворянином, а мужиком. Да, сейчас никто не вспомнил бы о его происхождении, небось и тетка Марья Пантелеевна не признала бы любимого племянничка в этом доходяге, который чуть держится на ногах и готов просить добрых людей о милостыньке!

Беда – воровать не решается, а заработать нечем. Но и слово мольбы с уст нейдет.

От слабости его повело назад, потом резко – вперед, так что Алексей едва не навалился на молодушку в серой кофте и сарпинковой юбчонке, подол которой она брезгливо, словно настоящая дама, приподнимала, обходя немалую лужу, разлившуюся поперек дороги.

– Сударыня... – выдавил Алексей и чуть не засмеялся, такие изумленные глаза обратились на него. Хорошо, а как следует назвать эту бабенку с корзиной припасов – очевидно, кухонную прислугу из приличного дома. Матушкой? Молода еще. Сестрицей? Ну, вот еще, всякую простолюдинку называть сестрицею!

Покуда Алексей пытался сладить с сословной гордынею, молодушка в сарпинковой юбчонке пробежала мимо.

Алексей тоскливо уставился ей вслед, удивляясь, почему вертлявая фигура так причудливо меняет свои очертания. А, ну да, это у него в глазах от голода плывет. Который же день у него во рту маковой росинки не было? Нынче третий?.. Быстро же он скуксился!

Устал, конечно. Больше двух недель добирался от Риги до Петербурга. Как повернулся тогда, на рижском пустыре, спиной к Луизе Шевалье и ее спутникам – так и двинулся в обратный путь, в Россию, не оглянувшись на прошлое. Нет, врет – один разочек все же оглянулся. Разноцветная троечка французов уже скрылась за углом, и Алексей вздохнул. Не потому, что надеялся: вот сейчас Луиза кинется за ним, станет руки простирать, уговаривать и умолять воротиться, напомнит их ночи, их дни, которые частенько бывали все заняты тем же, чем и ночи...

Боже упаси думать обо всем этом – начисто вышиблось из памяти и сердца! Оглянулся он лишь потому, что все еще никак не мог поверить: да ведь он добрые две недели был не просто игрушкой в руках этой распутной женщины, не просто орудием ее ненасытного сладострастия, но и оружием – смертельным оружием, как теперь выяснилось.

Итак, все было подстроено, как ни дико в сие поверить. Алексей внезапно прозрел. Все подстроено, все! Встреча со Скарятиным, вспышка его наглой ярости, дуэль, сама смерть его. Ну да, ведь Луиза и остальные – это актеры. Опытные актеры! Уж кому-кому, как не им, знать, когда вскрикнуть пожалостней, чтоб у зрителя сердце сжалось, когда ручонки заломить, когда лишиться чувств. Только невзаправду – ведь нельзя лишиться того, чего у тебя отродясь не имелось! Роли родственнички расписали между собой от и до. Более того, они даже простодушных зрителей сумели сделать не просто участниками представления, но и действующими лицами. И все эти вещички – как они у актеров называются, реквизит? – были загодя припасены. Шпаги, лежавшие где-то наготове. Жемчуг, надетый на хорошенькую шейку мадам Шевалье, – тоже реквизит. И была загодя сочинена записка, прочитав которую Скарятин не мог не взбеситься – и не вмешаться в ход пиесы, где ему предназначалась, как выяснилось, роль трупа.

Алексей вновь развернул смятую бумажку и прочел все от начала до конца.

«Милостивый государь! – было написано по-русски, мелким, то ли небрежным женским, то ли скупым мужским, почерком. – Спешу довести до вашего сведения, что в Риге на днях появилась небезызвестная мадам Ш., от баснословной алчности коей лишь недавно избавилось русское общество.

Помните эти билетики на ее выступления, кои распространялись по подписке – тысяча рублей за место? Мадам Ш. не оставила привычки блистать на публике. Дама сия намерена быть завтра на общественном гулянье близ Домского собора, причем собирается выставить на обозренье знаменитые жемчуга генеральши Кутузовой. Вы, конечно, знаете эту историю, в свое время скандализовавшую все приличное общество С.-Петербурга. В Риге об этом, как, впрочем, и о самой мадам Ш. вряд ли кому известно, так что особа сия может вполне потворствовать своей беспримерной наглости. Конечно, есть люди, которые рады были бросить ей в лицо все, что накопилось, однако, увы, к ней теперь и подступиться не подступишься. Эта увядающая Клеопатра всюду таскает за собою молодого человека, никому не известного ничем, даже именем, а только лишь своим прозвищем – Рыцарь-убийца. Ходят слухи, что он по уши влюблен в мадам Ш. и спуску не дает никому, кто осмелится бросить в ее сторону мало-мальски косой взгляд. Молва гласит, что он буквально на днях убил в Петербурге на дуэли небезызвестного генерала Т., с коим Вы, милостивый государь, встречались 11 марта за дружеским ужином в Лейб-кампанском корпусе (verbum sapienti![36]), – убил только за то, что означенный генерал позволил себе намекнуть: а не состоит ли мадам Ш. в агентах Первого консула, и не плясал ли таким образом император под французскую дудку, когда посылал русских казаков на погибель в Индию? Не секрет, что мысль сия была ему внушена графом Кутайсовым, который частенько навещал постель нашей любительницы жемчугов... Пишу Вам обо всем этом лишь с одной целью: умолять Вас ни в коем случае не встревать в разговоры с мадам Ш. и не отвечать на издевки молодого задиры. Остаюсь вечно ваша – незнакомая доброжелательница».

«Ваша незнакомая доброжелательница!» Как же, рассказывайте – незнакомая! Алексей ни мгновения не сомневался, что письмо сочинено самой мадам Ш. – вернее, Луизой Шевалье. И уж такой она была доброжелательницей бедняге Скарятину, что не пожалела никаких сил, даже не пощадила своего имени, чтобы как можно сильнее раззадорить простодушного задиру-капитана. Она, очевидно, хорошо знала натуру этого человека, принадлежавшего к числу тех забияк и бретеров, для которых всякое предостережение кажется оскорблением, мгновенно обращается в свою противоположность и только подливает масла в огонь ссоры. Скарятин был человеком безудержным... И уж, конечно, его должна была вывести из себя весть о гибели «генерала Т.» – Алексеева дядюшки Талызина. Наш герой сразу смекнул, о ком здесь речь, хотя намеки на какой-то там ужин 11 марта остались ему неясны. Verbum sapienti... ну, знать, он не умный! А Скарятин все понял – со всех ног ринулся в ловушку, умело расставленную мадам Шевалье, – и... и Рыцарь-убийца оправдал свое название.

вернуться

36

Умный поймет с одного слова! (лат.)

25
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru