Пользовательский поиск

Книга Искушение искушенных. Страница 64

Кол-во голосов: 0

В конце концов Анна-Женевьева подала руку Франсуа де Ларошфуко.

– Что ж, дорогой принц, попытайтесь теперь завоевать мою любовь, ибо службу вашу я принимаю, – заявила она.

– Вы полюбите меня, мадам, или я перестану быть самим собой!

И действительно, всего лишь через две недели Анна-Женевьева уже не мыслила себе жизни без Франсуа де Ларошфуко. Он стал ее любовником, и оба они настолько безоглядно отдались своей любви, словно отступать им было некуда – как во время войны. Впрочем, война не заставила себя ждать…

Фронда! Сквозь даль веков и призму бесчисленных романтических историй она представляется войной в кружевах, в ходе которой разряженные дамы гарцевали, словно амазонки, на породистых лошадях, удивляя мир своими подвигами и любовными приключениями. Высшая знать, которая помышляла только о своих личных выгодах, отчаянно боролась с королевской властью, тогда как монарх все более и более становился воплощением национальных интересов. Смерть Ришелье французские вельможи встретили вздохом облегчения. Наконец-то поле битвы покинул этот ужасный деспот, этот страшный человек, который заботился лишь о благе страны и мешал грандам предаваться их излюбленным забавам – заговорам и мятежам! Теперь нужно было срочно отвоевать сданные позиции, воспользовавшись регентством излишне чувственной женщины, несовершеннолетием короля и непопулярностью чужеземного министра. Самое худшее состояло в том, что часть народа последовала за знатью. В результате всего лишь за пять лет королевство оказалось на краю гибели…

Что касается Анны-Женевьевы и Франсуа, то они слепо ринулись в эту войну, которая стала достойным украшением их пылкой страсти. Увлекаемая чудовищной гордостью, прекрасная герцогиня нанесла королевской партии мастерский удар: ей удалось привлечь на сторону мятежников своего прославленного брата. Впрочем, добилась она этого без особого труда, ибо Конде жаждал власти больше, чем Анна-Женевьева и Марсийак вместе взятые. А кроме того, он так любил свою красавицу-сестру! Злые языки даже поговаривали, что он любит ее несколько сильнее, чем следует. Вскоре Париж покрылся баррикадами, воздвигнутыми лишь для удовлетворения частных амбиций, и герцогиня решила, что победа уже близка.

Однако у войны есть свои правила, и любовникам пришлось расстаться. Юный король, которому не было еще и десяти лет, бежал из восставшего Парижа, найдя убежище в замке Сен-Жермен вместе со своим немногочисленным двором. Марсийак последовал за королем – но не в качестве верного слуги. Нужно было выяснить, что происходит в стане неприятеля, и во имя любви к своей красавице принц не погнушался мерзким ремеслом шпиона.

Что касается Анны-Женевьевы, то она попросту переселилась в Ратушу, практически возглавив парижское восстание. Здесь она плела разнообразные интриги и почти уверилась в том, что уже стала королевой. Впрочем, парижане радовались ее присутствию, ибо великий Конде неожиданно совершил очередной кульбит: он предпочел находиться при особе маленького короля, нуждавшегося в защите.

Утром 28 января 1649 года Анна-Женевьева просматривала целую кипу донесений вместе с Полем де Гонди – беспокойным коадъютором при парижском епископе. Внезапно она вскрикнула и, откинувшись на спинку кресла, побледнела настолько, что к ней тут же устремилась ее камеристка Луиза де Верпильер.

– Что с вами, госпожа герцогиня, вам нехорошо?

– Да! Страшная боль… Мне кажется, настал срок!

Мадам де Лонгвиль была беременна, но вовсе не от старого мужа. Никто не сомневался, что счастливым отцом является принц де Марсийак.

Поль де Гонди, будущий кардинал де Рец, с гневным изумлением смотрел на молодую женщину, которая задыхалась, словно больное животное. Он любил ее, страстно желал обладать ею и служил ей скорее во имя любви, чем по искреннему убеждению. Близкие роды ошеломили и одновременно оскорбили его.

– Мы сейчас доставим носилки. Вам, мадам, следует немедленно перебраться во дворец!

Неожиданно герцогиня так разгневалась, что на щеках ее снова проступил румянец, а в голубых глазах заполыхало пламя.

– Как я могу покинуть Ратушу, если поклялась принцу де Марсийаку оставаться здесь до конца? Никогда, господин коадъютор! Раз нашему ребенку не терпится, пусть он родится в Ратуше, на глазах у всех. Королевы разрешаются от бремени в присутствии двора – я сделаю это перед всем Парижем! Мое дитя этого вполне заслуживает!

Через несколько часов герцогиня де Лонгвиль действительно произвела на свет сына – прямо в зале заседаний, где поспешно установили кровать, на глазах у ошеломленных магистратов и ликующих рыночных торговок. Коадъютор совершил обряд крещения посреди всеобщего восторга и веселья; крестным отцом младенца стал купеческий старшина Парижа. Измученная, но счастливая Анна-Женевьева смотрела на окруживших ее радостных людей, но думала только о своем возлюбленном, с которым намеревалась разделить этот великолепный триумф и отпраздновать грядущую блистательную победу.

К несчастью для нее, король сохранил достаточно сторонников и верных слуг. Почти повсеместно развернулись тяжелые бои. Париж сражался, Париж клокотал, но Париж вместе с тем начинал задумываться – многие понимали, что из создавшегося тупика нет выхода. 19 февраля в окрестностях Корбея произошла ожесточенная битва между войсками короля и фрондеров. Франсуа де Ларошфуко получил огнестрельную рану в горло. Истекающего кровью, его принесли к герцогине, которая едва не сошла с ума от горя.

– Они убили его! Королева и Мазарини дорого мне заплатят за это! За каждую каплю этой крови падет вражеская голова!

Однако все обошлось. Разумеется, состояние раненого оставалось тяжелым, но Анна-Женевьева окружила его самой нежной заботой, а приставленный к нему врач оказался не таким уж коновалом. Через несколько недель Франсуа начал поправляться. Париж тоже – на свой манер…

Пока мадам де Лонгвиль ухаживала за своим раненым возлюбленным с пылом, присущим ей во всех делах, Фронда вступила в фазу затишья. И с той и с другой стороны велись переговоры, обсуждались взаимные уступки, обговаривались выгодные условия. Обе партии жаждали достичь соглашения: все устали от бесконечных сражений, и дело явно шло к миру.

Впрочем, если кто-нибудь и устал, то только не мадам де Лонгвиль. Упиваясь своими недавними успехами, она не желала сдаваться и намеревалась отомстить за своего дорогого Марсийака. А тот всячески ободрял ее, поскольку оба они лишь в войне могли удовлетворить страсть к приключениям.

– Мы победим, мадам! – заявил он. – Победим или умрем – но только вместе!

– И будущие поколения будут вечно помнить нашу героическую любовь! Мы обретем величие и станем легендой!

Однако славные парижские буржуа, которым подобные романтические порывы были чужды, оценивали положение дел иначе: между грядущей славой и пустым желудком выбрать было нетрудно. 19 августа регентша, юный король и кардинал совершили торжественный въезд в Париж, и город встретил их с таким неожиданным энтузиазмом, что герцогиня де Лонгвиль пришла в страшное негодование.

– Что можно сделать с этим трусливым простонародьем?! Нашу благородную войну следует вести руками благородных людей…

И обольстительная Анна-Женевьева вновь ринулась в схватку. Ей казалось, что стоит лишь дунуть на тлеющие угли, и все вокруг заполыхает огнем.

– Если Париж не пожелает нас поддержать, – сказал ей Марсийак, – мы поднимем Францию.

– Париж приползет ко мне, едва лишь я щелкну пальцами! – ответила самонадеянная мятежница.

Однако она ошибалась: Париж не только не приполз к ней, но со своим обычным непостоянством бурно приветствовал сокрушительный удар, нанесенный регентшей Фронде. 18 января, ровно через год после рождения маленького Шарля, Анна Австрийская пригласила под благовидным предлогом в Лувр принца де Конде, его брата принца де Конти и его зятя герцога де Лонгвиля. Когда они явились, мать короля распорядилась всех арестовать и заточить в Венсенском замке. Одновременно во дворец де Лонгвиль был отправлен гвардейский капитан с приказом захватить герцо-гиню…

64
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru