Пользовательский поиск

Книга Город грешных желаний. Содержание - 15. Проделки этого Харона

Кол-во голосов: 0

В последнем, почти безотчетном усилии страха он взметнул плеть, но девушка рванулась вперед и припала к нему, так что плеть неминуемо ожгла бы и ее тело, но Гвидо успел опустить руку.

Плеть тут же упала… А рука повисла, будто вся сила жизни ушла из нее. Да и весь он ослабел настолько, что едва мог стоять, едва мог разомкнуть губы и шепнуть:

– Изыди… дьяволица!

Она отпрянула, и Гвидо был пронзен как молнией мгновенным ужасом от того, что она исчезнет сейчас вместе с огоньком своей свечи. Но девушка не исчезла, не отошла – просто откинула голову, чтобы заглянуть в его лицо (они были почти одного роста). Всмотревшись в его измученные глаза, она тихо улыбнулась и шепнула:

– Нет, нет. Я не дьяволица, не бойся. Видишь? – И торопливо перекрестилась. – Я живая, я женщина!

Живая? Женщина?! Так вот оно что! Боль от грехопадения, боль от ран, боль от перенесенного унижения слились в единую силу и мгновенно превратили Гвидо в некое существо, объятое враз яростью и облегчением, в субстанцию, еще не ведающую, что она – лед или пламень. Душа разрывалась… с неистовым криком Гвидо вновь взметнул плеть и обрушил ее на точеные белые плечи, выступавшие из тьмы… те самые плечи, которые он недавно обнимал.

Незнакомка вскрикнула пронзительно, возмущенно, однако не отпрянула, не бросилась прочь, а придвинулась еще ближе, припала к нему, обняла, прильнула…

И карающая плеть снова выпала из онемевших пальцев. Запах ее волос, ее тела опьянил, опутал дурманящей сетью. Он ощущал касание ее часто дышащей груди, видел спутанные золотистые кудряшки, видел кровоточащую полоску на ее плече… Попытался коснуться следа, но незнакомка задрожала, издала протестующий стон.

Ей больно. Больно! Сознание этого отрезвило Гвидо. Она и впрямь живая. Женщина…

«Женщина… Но ведь это и есть – дьяволица!» – простонал кто-то внутри Гвидо. Простонал – и умолк, а с души отлегло: словно бы все его прежние представления о «сосуде скудельном» изверглись из сердца и развеялись в воздухе. Гвидо даже смог перевести дыхание и улыбнуться, и даже боль, чудится, отпустила.

Женщина. Значит, не зря он в первое мгновение посылал ее к Джироламо. Бедняжка, верно, и впрямь ошиблась в потайных переходах (теперь он понимал, что она, конечно, проникла в его покои через какую-то необычайно хитрую секретную дверь, обнаружить которую непосвященный не сможет никогда!) и забрела не в ту келью, так что все ее дивное эротическое представление предназначалось совсем другому зрителю. Это перед Джироламо она должна была лежать, разведя ноги так, что роса, окроплявшая цветок ее женственности, сияла в лунном свете подобно бриллиантовым искрам. Это Джироламо должны были свести с ума трепетные движения ее руки. Это ему адресовался нетерпеливый, томительный шепот: «Иди ко мне!» Это руки Джироламо, это естество Джироламо должны были…

Нет!

С губ ли Гвидо сорвался крик, или это «Нет!» исторгло все его существо, потрясенное взрывом мучительной ревности?

Нет. Только не это. Жирные руки Джироламо, мокрые губы Джироламо, изъязвленная плоть Джироламо – и эта живая, вздыхающая, сияющая красота?

Нет. Она досталась Гвидо (какое имеет значение, по воле неба или земли!), она принадлежит ему, и он не отпустит ее. Не отдаст! Никому не отдаст! Никогда.

Осторожно, стараясь не задеть кровоточащей полосы, Гвидо обнял девушку. Она испуганно вздрогнула. Она ведь не знала, что Гвидо больше никогда не причинит ей боль. Не посмеет! Уж лучше он будет мучить самого себя!

И, наверное, она почувствовала это, потому что напряженное тело ее расслабилось и доверчиво прильнуло к Гвидо, как бы сливаясь с ним всеми своими чудными изгибами. Ему нестерпимо захотелось снова увидеть ее лицо, и, как бы почувствовав это, она подняла голову и посмотрела на него почти неразличимыми в темноте, странно мерцающими глазами. Губы ее дрогнули… это был еще не шепот, а как бы его предвестие, но все существо Гвидо затрепетало в ожидании этих слов.

Вдруг глаза девушки расширились. Она смотрела на что-то за спиной Гвидо. И когда судорога прошла по ее телу, передавшись ему, он, еще не зная, что произошло, испытал прилив мгновенного, мучительного отчаяния, вдруг поняв: он потерял ее, потерял навеки!.. И это чувство ужаса было даже сильнее того потрясения, которое он испытал, услышав за спиной душераздирающий вопль:

– Смотрите! О, смотрите!

Гвидо обернулся.

Цецилия Феррари, и отец Балтазар из монастыря Сан-Стефано, и толпа полуодетых монахинь, воздевающих свои наперсные кресты, как бы сторонясь греха, и еще какие-то люди в сутанах… И все кричали, кричали… До Гвидо донесся язвительный голос отца Балтазара:

– Если не ошибаюсь, вы приехали сюда, чтобы уличить нас всех в распутстве, брат мой?

Он обращался к Гвидо? Нет, к Джироламо.

Джироламо тоже был здесь – смотрел на своего секретаря остановившимися, выпученными глазами. Какое-то время он стоял недвижимо, потом ринулся вперед, оттащил девушку от Гвидо, грубо хватая ее своими жирными короткопалыми руками…

Гвидо не сопротивлялся. Стоял, будто пронзенный молнией, и не дрогнул даже тогда, когда человек в черном, с лицом, неразличимым под низко опущенным капюшоном, приблизился к нему и положил руку на его плечо со словами:

– Вы арестованы. Идите за мной.

Потом эти слова прозвучали еще раз – для нее.

Для нее.

15. Проделки этого Харона

Со времени основания Венеции Ponte dei Sospiri – мост Вздохов – возносится над узким каналом, упершись своими концами в стены зданий, стоящих на противоположных берегах. Мягкая, плавная линия его длинной крыши, увенчанной завитками, повторяет изгиб узорной арки, но в окна этого чудесного создания рук человеческих вбиты крепкие решетки.

Да, мост Вздохов вполне мог бы стать укрытием для влюбленных в непогоду, если бы… если бы он не соединял Дворец дожей со зданием тюрьмы Карчиери.

Потому-то такая тесная и мрачная лестница ведет к узкому пролету моста Вздохов.

И преступник, входя на мост, хоть на мгновение, но останавливается у зарешеченного окна, чтобы проститься с дневным светом, а часто и с самой жизнью. Что ж, лучшего места для последнего вдоха всей грудью нельзя и отыскать! Бесконечная даль лагун, залитых солнечным светом, открывается направо – с черточкою Лидо на краю, с Сан-Джорджо-Маджоре ближе… Гондолы скользят по лазурным каналам, несутся мимо, словно перламутром одетые облака. Изредка мелькнет птица… а там, впереди, по направлению черного и мрачного хода, уже тускло слезятся лампадки в руках суровых и молчаливых тюремщиков, уже слышится пронзительный визг дверных петель, щелканье железных замков и отдаленное, слабое позвякивание цепей…

Тюрьму Карчиери иногда называли Piombi – «Свинцовая», потому что ее крыша была покрыта свинцовыми листами и буквально раскалялась в жаркую пору. Но не меньшие муки ожидали узника и в подвалах Piombi.

…Два человека неспешно продвигались в непроницаемой тьме подземного коридора, слабо рассеиваемой огнем фонаря.

Столь медленно шли они не потому, что плохо различали путь, поскольку могли идти хоть с закрытыми глазами, за долгие годы научившись видеть в темноте. И не зрелище холодного камня, сочащегося стылыми слезами подземных вод, не болезненные стоны, слышимые то здесь, то там, не визг цепей, не душераздирающие вопли, вдруг проносящиеся под низкими сводами, замедляли их путь. Нет, оба едва замечали, едва слышали все это. Если кто-то и думал, что в могиле лучше, чем в этих подвалах, то уж никак не эти двое… Тюремщики – а парочка относилась именно к этой разновидности человеческой породы – находили свою работу и место этой работы вполне привлекательными. Спешить? Но куда и зачем? Какая разница, сейчас или через час настигнет смерть того, к кому они направляются?.. Этим двоим приходилось бывать и палачами, а потому они были властны над своим временем. Как, впрочем, и над чужим.

47
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru