Пользовательский поиск

Книга Девон: Сладострастные сновидения. Содержание - Глава 17

Кол-во голосов: 0

Хантеру не нужно было повторять это дважды. Он встал, обнял Дэвон, поцеловал так, что все в них обоих завертелось, поднялось…

Он поднял ее на руки и понес. Он нес ее к роднику, около которого Латам построил для Мэвис что-то вроде холодильника для молока и масла. Там, на маленькой, залитой лунным светом полянке, он опустил Дэвон на землю, разделся, подстелил ей свою одежду. Вот и готово их ложе.

Он медленно раздел ее, наслаждаясь безупречной красотой ее тела. Целовал, гладил, ласкал каждый его дюйм. Она гордо стояла перед ним, возбуждая его так, как, казалось, никогда не было. Тело его дрожало, мускулы вздувались. Он положил ее, развел ей ноги, ахнул от наслаждения, погружая свою тугую плоть в ее жаркое чрево. Дэвон, наслаждаясь, помогала ему, с каждым движением ощущая его все глубже и глубже в себе. Она гладила его спину, теперь всю в шрамах от кнутов английских тюремщиков, его ягодицы, его ноги… Она старалась накопить побольше в памяти — на те годы, которые она проведет без Хантера.

Они вместе вдвоем улетели куда-то в другую вселенную, где было только одно — горячий, стремительный поток их страсти, их чувства. Их тела горели, пылали и наконец взорвались ослепительно белым светом соития. Их торжествующие крики утоленного желания слились в один. И вот Хантер вновь приник к ней губами, вновь и вновь повторяя:

— Ты моя, ты моя… навсегда, навсегда…

Дэвон лежала в его объятиях, они все еще были вместе душой и телом. Она почувствовала, что к глазам подступают слезы, и попыталась удержать их. Не удалось. Они потекли вниз по щекам, она вытерла их о грудь Хантера и снова прижалась к нему.

Он вздрогнул и поднялся. Озабоченно посмотрел на нее.

— Проклятье, я так и знал, что слишком рано. Знал, что тебе больно будет, и не мог остановиться; ну что же я за..

Дэвон вытерла глаза и слабо улыбнулась Хантеру:

— Мне не было больно там. Хантер все еще не верил:

— Тогда почему ты плачешь?

Губы Дэвон задрожали, она судорожно проглотила комок в горле. Она плакала о будущем, которое она проведет без него, но ведь об этом она ему не может сказать. И о прошлом, когда она была без него — но об этом тоже лучше ничего не говорить. Слишком поздно вообще о чем-нибудь говорить. На рассвете она в последний раз проводит его.

— Я всегда гордилась тем, что я не плакса, а вот теперь что-то со мной случилось, — пожаловалась она вслух.

Хантер наклонился к ней, провел губами по ее бровям.

— У тебя есть на это основания. Ты прошла через все круги ада. Мало найдется женщин, которые, потеряв ребенка, еще и сразу начинают заниматься тем, что выручают мужа из тюрьмы.

«Если бы они любили своих мужей так, как я — то и они бы сделали то же самое»… подумала она, глядя в освещенное лунным светом лицо Хантера. Но сказала она другое:

— Как же я могла поступить иначе? Я тебе обязана жизнью. Помнишь, ты же первый меня спас!

— Ты мне ничем не обязана, Дэвон. Мы все обязаны Богу и только ему. Я сделал тогда так, потому что чувствовал, что я должен это сделать. Нельзя было допустить, чтобы тебя повесили из-за того, что ты пыталась спасти бабушку от голодной смерти.

Зрачки ее глаз расширились.

— Ты знаешь, почему я воровала?

— Ага. Уинклер, когда выпьет, становится более разговорчивым, — сказал Хантер, улыбнувшись: на лице Дэвон явно выразилось, как ей не хватает ее друга детства. И Хиггинса, впрочем, тоже. Он послал им приглашение приехать через две недели после их брака. Месяца через два они должны быть здесь, если все будет хорошо. Но он не будет сейчас говорить Дэвон об этом. Пусть это будет для нее сюрпризом. К этому времени он, наверное, успеет отстроить Баркли-Гроув заново и у нее снова будет семья — в полном составе.

— Я не помню, я вообще-то тебя поблагодарила когда-нибудь?

— Много раз и по-разному, любимая, но если хочешь еще — давай, — сказал Хантер с задорной улыбкой и снова привлекая ее к себе, к своей горячей возбужденной плоти. Она с готовностью подчинилась ему Он погрузился в нее на всю глубину. Она ласкала его искусно и с возрастающей силой, пока все его тело не напряглось и задрожало, стремясь к освобождению. Всего его пронизывали тугие спирали наслаждения, сердце разрывалось от обилия ощущений; он судорожно пытался наполнить воздухом сжимаемые вожделением легкие; не в силах сдерживаться, он все убыстрял и убыстрял свои движения, подчиняясь той музыке страсти, которая разливалась по всему его телу. И — наконец взрыв, все…

— Прощай, любовь моя, — выдохнул он, обрушиваясь вниз на нежное тело Дэвон, но успел, однако, подставить локти, чтобы не сделать ей больно.

Дэвон крепко-крепко прижала его к себе.

— Прощай, любовь моя, — эхом отозвалась она. Только она знала подлинный смысл этих слов. Это последний дар ее любви человеку, который владеет ее душой и телом. А теперь она может уйти.

Глава 17

«Боже! Как же это здорово — вернуться домой», — подумал Хантер, осаживая коня перед фасадом Уитмэн-Плейс и окидывая взглядом ухоженные угодья усадьбы Элсбет. Он доложил все, что нужно, генералу Вашингтону и сразу же отправился в обратный путь, домой — хотя Нейл Самнер позаботился о том, чтобы своего дома-то у него уже и не было. Но у него осталась семья, остались близкие люди, друзья. Да, злая судьба лишила их жилища, ребенка, но у них с Дэвон могут еще быть дети, а дом и верфи — все это можно построить заново. Будущее представлялось ему светлым и безоблачным. Ход войны стал склоняться в пользу патриотов, и он уже начал думать, с чего начать восстановление своего хозяйства. Будет нелегко, конечно, но он справится. Дэвон будет рядом, и значит все будет хорошо. Хантер спешился, несколько удивленный тем, что его не особенно спешат встретить. Вот открылась дверь, показались фигуры Элсбет и Сесилии. Он раскрыл объятья навстречу сестре, продолжая напряженно ожидать появления Дэвон. Где же она? Сестра прижалась к нему и залилась слезами. Он нежно поглаживал ее по голове, бормоча что-то ласковое — как это он делал, когда она была маленькая, но его удивленный взгляд не отрывался от лица Элсбет. В нем была какая-то напряженность, и он догадался, что что-то случилось.

— Ну тихо, тихо, любимочка, — сказал Хантер, слегка отстраняя от себя Сесилию. — Что плакать-то? Я вернулся, целый и невредимый. Ты тоже, я рад. Я боялся, что Рурке не хватит на то, чтобы так позаботиться о тебе, доставить тебя прямо домой.

— Ой, Хантер, — все еще плача сказала Сесилия, — меня-то он привез, зато увез с собой Дэвон. Лицо Хантера окаменело. Взгляд его снова метнулся в сторону Элсбет.

— О чем она говорит?

Плечи Элсбет бессильно поникли.

— Может, пройдешь в дом, там поговорим.

— К черту дом. Я хочу знать, где моя жена. — Голос Хантера приобрел мрачно-угрожающий оттенок.

— Сесилия же сказала. Дэвон уехала с Рурке.

— Я убью этого ублюдка, — злобно заорал Хантер. — Еще когда Мордекай сказал мне, что он помог Сесилии, я сразу понял, что это неспроста. Помог сестре, чтобы похитить мою жену!

— Да нет. Это не то, о чем ты думаешь, — быстро вставила Элсбет. Она успокаивающим жестом дотронулась до руки Хантера. — Рурке не хотел ее брать с собой, но она настояла. Он, кстати, подумал, что лучше уж пусть она поедет с ним, тогда мы хоть будем знать, где она, а то просто исчезла бы и все… прислал весточку: он ее оставил в Чарльстоне.

Кожа его покрылась пятнами, кулаки сжались; по-прежнему с каменным лицом он повернулся и начал отвязывать коня. Не говоря ни слова, вскочил в седло и повернул его в сторону Баркли-Гроув.

— Хантер, подожди, — плача, крикнула Сесилия и бросилась за ним, но Элсбет остановила ее. — Пусть. Он потерял ребенка, жену и дом. Ему нужно время — подумать, погоревать, побеситься.

Как будто преследуемый фуриями, Хантер бешено гнал коня по дороге к обугленным руинам своего дома. Остановил взмыленного жеребца, спрыгнул на землю, швырнул поводья. Бросил долгий взгляд на то, что оставил ему тот человек, который хотел отомстить Дэвон. Обугленные бревна торчали во все стороны, сверкали осколки стекол. Здесь он родился, здесь, он надеялся, будут рождаться его дети, здесь погиб его ребенок.

60
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru