Пользовательский поиск

Книга Я и Он. Содержание - V Обследован!

Кол-во голосов: 0

— Ой, не зарекайся! А ну как в один прекрасный день тебе захочется пережить в действительности ситуацию, созданную в воображении? — С чего это вдруг? Между мною и мною нет места. Для кого-то еще. Муж выполнял лишь роль заменителя. Это все равно как между двумя любовниками попытаться просунуть третьего. Я нравлюсь самой себе настолько, что вероятность полюбить другого человека напрочь отпадает. Эй, эй, что это на тебя опять нашло? Последнюю реплику, произнесенную изменившимся голосом, вызвал уже я, точнее "он". Пользуясь тем, что я захмелел, "он" подталкивает меня на "взаправдашнее" представление одного из рабовладельческих сюжетов Ирены. "Он" направляет мою руку, заставляет извлечь себя из своих тайников, а из бумажника — кипу банкнотов, поднимает меня с дивана и обводит вокруг стола. И вот, точно одержимый, я навис над Иреной, встав коленом на валик и собираясь поднести "его" к лицу хозяйки и одновременно всунуть ей в руку деньги. "Его" примитивно-подражательный план предусматривает, что Ирена примет двойное предложение, зажмет в кулаке банкноты и, отрешенно повторяя с закрытыми глазами, как в фильме с мужем: "Купи меня, купи меня, купи меня", позволит "ему" установить с ней "прямой контакт". Дурацкий, неосуществимый план. Ведь только что Ирена ясно дала понять: она хочет не "переживать" свои увлечения, а лишь предаваться им в мечтах.

Так оно и есть. Ирена не зажимает в кулаке банкноты и не идет с "ним" на сближение. Мгновение она смотрит на "него" оценивающим взглядом, с красноречивой мимикой на лице и насмешливым удивлением. Затем наклоняет ладонь так, что деньги соскальзывают с нее и разлетаются по полу. После чего поднимает руку и отстраняет "его" мягко и снисходительно, как отстраняют во время прогулки по лесу загородившую тропу ветку. Наконец отчетливо произносит: — Пошел вон, идиот.

Стою перед ней и чувствую, насколько я смешон: лысина сверкает, морда раскраснелась, а "он" торчит, как дышло. И тут неожиданно до меня "доходит". Да, я люблю Ирену, и мне совершенно неважно, трахну я ее или нет, и сердце разрывается от того, что она меня выгоняет. Я не собираюсь успокаиваться и, как есть (твердый и бесполезный, "он" покачивается в воздухе впереди меня), припадаю к ее коленям с горестным воплем: — Прости, я никогда больше так не сделаю. Только не прогоняй. Я клоун, козявка, мозгляк, дрянь. Но я люблю тебя, я это твердо знаю. Ты нужна мне, я не смогу без тебя жить, прости меня и давай останемся друзьями.

Пока говорю, закрываю глаза, полные слез. Когда же снова их открываю, вижу перед собой красную обивку дивана. Ирена встала и перешла в другой угол гостиной.

— Ладно, — роняет она в ответ, — а сейчас забирай свои деньги и уматывай.

Я нагибаюсь, машинально подбираю банкноты и, стоя на карачках, запихиваю "его" внутрь. Поднимаюсь, еле переводя дыхание, — ширинка расстегнута, в руках скомканные банкноты. Ирена издали предупреждает меня: — Прошу тебя, не подходи, иначе закричу.

— Да я только хотел… — Видела я, чего ты хотел, идиот, он и есть идиот. Убирайся. Ты меня утомил. Мне нужно побыть одной.

Брякаю в сердцах: — Чтобы подрочить.

Она отвечает спокойно и неумолимо: — Да, чтобы подрочить. Уходи.

— Дай мне хотя бы твой телефон.

— Найдешь в справочнике. А фамилию прочтешь на дверной табличке. Да уходи же, наконец! — Когда я могу тебе позвонить? — Когда хочешь. Уйдешь ты или нет? — Мы останемся друзьями? — Может быть, особенно если ты поскорее уйдешь Я выхожу.

V

Обследован!

Наутро, едва проснувшись, "он", пока мое сознание еще затуманено и бессильно, входит в раж. Желая показать, что подлинная преемственность жизни, истинная нить Ариадны в том абсурдном лабиринте бытия состоит не в моем стремлении раскрепоститься, а в "его" безнадежно закомплексованной одержимости, "он" возвращается к событиям вчерашнего дня и воскрешает их в моей памяти, разумеется, на свой манер. Мало того: я, сонный и заторможенный, предаюсь этим утренним воспоминаниям без особого сопротивления, как бы предоставляя самому себе в полузабытьи вялую эротическую передышку. "Он", ясное дело сопровождает воспоминания обычными переменами декораций, подчеркивая тем самым свою полную, нагловатую самостоятельность, позволяющую "ему" развивать неслыханную активность не только наяву, но и во сне. Так происходит и сегодня утром, на следующий день после моей первой встречи с Иреной. Открываю глаза и чувствую, что лежу на боку; "он" примостился рядом на простыне, такой громадный и тяжелый, что наводит меня на мысль, будто я колокол сорвался с колокольни и валяюсь в обломках на земле — уцелел лишь неподъемный язык. Неосторожно сравнение. "Он" живо вмешивается в ход моих мыслей.

"— Не бойся, колокол не разбился. Скоро услышишь, как он зазвонит!" Далее привожу последовавший между нами диалог.

Я. Что ты несешь? Какой там колокол? С чего это ты завелся в восемь утра? Все нормальные люди еще отдыхают. Может, все-таки уймешься и оставишь меня в покое? "Он". Ноги Ирены! Я. Про вчерашнее лучше не напоминай. Все угробил. Изза тебя я, наверное, никогда больше не увижу Ирену Единственную на свете женщину, которую смог бы полюбить. Единственную. Да какое там, что ты понимаешь в любви! "Он". Ноги Ирены! Я. Она расчувствовалась и призналась в том, в чем, вероятнее всего, не признавалась до сих пор никому… А ты, дубина, баранья башка, всешеньки испортил! "Он", Ноги Ирены! Я. Конечно, я ей позвоню. Но вначале хочу убедиться, что ты не подложишь мне очередную свинью своими мерзкими фокусами.

"Он". Ноги Ирены! Я. Я буду любить Ирену, я это чувствую, я в этом уверен. Любить ее — значит стать режиссером, то есть перейти из разряда "ущемленцев" в разряд "возвышенцев". Но чтобы это произошло, ты раз и навсегда должен признать непреложность сублимации.

"Он". Ноги Ирены! Я. Предлагаю тебе договор: ты волен вмешиваться в мои дела при любых обстоятельствах, хотя всякое твое вмешательство все равно несбыточно и обречено на провал. Но в присутствии Ирены — ни звука, как будто тебя вообще не существует.

"Он" Ноги Ирены! Я. Ну так как, согласен с моим условием? "Он" Ноги Ирены! Я. К тебе обращаются, каналья: да или нет? "Он". Ноги Ирены! Я. Да что ты заладил одно и то же, это и есть твой ответ? Все ясно. Придется применить к тебе жесткие меры.

"Он" Ноги Ирены! Я. Я уже давно это решил и все тянул, надеясь, что ты одумаешься. Видно, этого не случится. Ну, как знаешь. К сожалению, я вынужден перейти от слов к делу.

"Он". Ноги Ирены! Я. Сегодня же мы идем к Владимиро, и на этот раз поблажек не жди: выложу все как на духу. Твоя сила — в туманности, скрытности, неопределенности наших отношений. Пролить на них свет здравого смысла означает уничтожить тебя. Тебе же хуже. Заслужил — получи.

Чтобы понять смысл моих угроз, следует знать, что Владимиро — это мой университетский однокашник. Сейчас он работает, точнее (учитывая весьма немногочисленную клиентуру), хотел бы работать психоаналитиком. Вероятно, оттого, что у него нет или почти нет пациентов, Владимиро очень серьезный доктор. С другой стороны, его серьезность, так сказать, гарантирована тем обстоятельством, что сам он представляет собой идеальный случай тяжелого невроза, явно нуждающегося в продолжительном психоаналитическом лечении. Я иду к нему вот еще почему: я убежден, что только Владимиро, будучи невротиком и одновременно специалистом по неврозу, сможет разобраться в моем собственном случае; впрочем, если хорошенько присмотреться, лечить тут, собственно, нечего (в самом деле, так ли уж это ненормально, что вместо одного нас двое?), скорее мне нужно услышать от него дружеский, непредвзятый совет.

Итак, в тот же день, предварительно договорившись по телефону о встрече (поначалу на другом конце провода Владимиро делает вид, будто не знает, куда вклинить мой визит, но потом, естественно, соглашается на предложенный мною час), я отправляюсь к бывшему университетскому товарищу. Живет он бог знает где, на самой окраине, в новом районе. Дороги, а вернее сказать, цементные траншеи проложены здесь между вереницами безликих домов с бессмысленными балконами; магазины с гигантскими витринами заполнены низкосортным товаром; малолитражки выстроились под углом к тротуарам: ни одной приличной машины. Э-хе-хе, Владимиро, не далеко же ты ушел! Я еду к нему впервые. Одно время он жил с родителями, потом женился, переехал и занялся частной практикой. Почему я испытываю удовлетворение от мысли, что Владимиро не преуспел в своем деле? Потому что хотя бы по сравнению с ним не хочу быть "снизу". Я слишком хорошо его знаю и с уверенностью могу сказать, что он тоже "ущемленец", правда другого пошиба, и я даже в мыслях не допускаю, чтобы он был "надо" мной. Я неудачник, и он неудачник; я психованный, и он психованный; я заячья душа, и он заячья душа; так почему же он должен быть "сверху"? Тем не менее, проезжая по людным улицам, я начинаю все сильнее нервничать при мысли о встрече с Владимиро. Как мне вести себя, чтобы с первых минут сбить с него спесь, пусть даже и научную? Подумав, я наконец решаю: я буду столь же научен, как он, больше, чем он. Иначе говоря, вместо одного доктора и одного пациента у нас будет два доктора и один пациент. Владимиро будет одним из докторов, я — другим. А кто же пациент? Разумеется, "он".

21
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru