Пользовательский поиск

Книга Тени исчезают в полночь. Содержание - 7. Трех очкариков маловато. – Пижоны, похоже, кончились. – Пять ящиков на три дня

Кол-во голосов: 0

– Пять с плюсом тебе за ответы! – сказал он, чрезвычайно чем-то довольный. – Ты не представляешь, как я рад. Через пять лет тебе за эти ответы в будущем российском тысячелетнем рейхе памятник поставят! А сейчас вставай, давай – тебя ждут менее великие, но очень нужные для меня дела.

Как только Митрохин встал, один из охранников отвел его руки назад, пристегнул их наручниками и, направляя в сторону выхода, ткнул в спину дулом автомата.

С минуту шли они по тесному и низкому коридору, освещенному тусклыми сороковаттками.

Затем по узкой винтовой лестнице спустились на этаж ниже и очутились в просторном помещении.

У входа сидел дежурный в сапогах, галифе и коричневой рубашке. На левой руке у него была черно-красная повязка с черной свастикой, стилизованной под букву X. Увидев Худосокова (он вошел первым), дежурный вскочил и приветствовал его поднятой рукой.

Не обратив на него ни малейшего внимания, Худосоков проследовал в одну из смежных комнат. Минут пятнадцать его не было. Этого времени Митрохину хватило, чтобы полностью запутаться в предположениях, где он все-таки находится. Сначала из одной двери в другую проследовали двое в белоснежных халатах, шапочках и с пробирками в руках. "Иностранцы, – сразу определил Митрохин. – Один англичанин, другой, узкопленочный, японец, наверное".

Затем из другой двери вышел придурковатый человечек с разноцветными фломастерами в руках. Оглядев с отрешенной улыбкой Митрохина, он сел на пол лицом к стене и начал рисовать на пластиковой панели чей-то портрет в натуральную величину. Нарисовав, вытер нос рукавом и удалился, откуда пришел.

Как только он исчез, из двери рядом с рисунком раздались стоны наперебой оргазмирующих женщин. Дежурный прислушивался к ним с минуту, затем вздохнул и начал поправлять что-то в кармане.

"Бардак", – подумал Митрохин и начал рассматривать творение безумного художника. Выполнено оно было под явным влиянием кубизма эпохи Пикассо, но капитан сразу понял, что это портрет французского киноартиста Бельмондо, и, кажется, Бельмондо, распятого на кресте.

Ольга, перед тем как проводить его в Болшево, говорила, будто Бочкаренко здорово похож на этого артиста, и Митрохин понял, что в этом подземелье у него есть как минимум двое единомышленников.

Обрадованный этим открытием, капитан уселся на пол у стены и начал ждать. Он давно решил, что как только ему освободят руки, он набросится на Худосокова, затащит его в комнату оргазмирующих женщин и там либо удавит, либо использует как заложника.

...Худосоков появился неожиданно. Перед тем как пройти в другую комнату, он подошел к Митрохину вплотную и с минуту пристально разглядывал его. Минут через пять после его ухода вахтенному позвонили по внутреннему телефону Положив трубку, вахтенный кивнул охранникам и те потащили Митрохина в комнату, из которой некоторое время назад выходили люди в белоснежных халатах.

В комнате, оказавшейся хорошо оборудованной хирургической операционной, капитана до носков раздели, накрепко привязали к столу и начали потрошить без всякой анестезии.

Поняв, что ему пришел конец, Митрохин решил показать русский характер и дергаться и орать от боли не стал. Мысленно простившись с женой Зиночкой и любимой дочкой Настей и посетовав, что не оставил им никаких средств к существованию, капитан сжал зубы и начал наблюдать за действиями хирургов. По тому, как они орудовали скальпелями, он сразу понял, что потрошат его люди, имеющие к полостной хирургии весьма опосредованное отношение.

– Почку берите левую, – сказал человек, стоявший в ногах Митрохина. – И осторожнее с желчным пузырем – в нем могут быть камни.

Отрезав левую почку и желчный пузырь и поместив их в голубые целлофановые пакеты, потрошитель (это был генетик, с которым Худосоков когда-то консультировался в "Национале") спросил ассистента:

– Так будем печень с селезенкой брать?

– Нет, Виталий Всеволодович. Они нам только завтра понадобятся, а холодильник еще не починили. Давайте, зашивайте, пусть пока они у него внутри полежат.

И Виталий Всеволодович, не особенно утруждаясь, начал зашивать операционный разрез.

– Ты получше зашивай, получше! – попросил его капитан. – У меня делов куча, придется еще побегать.

– Да завтра тебе все равно конец. Тебя же два дня кормили вторым "Бухенвальдом", от первой версии которого уже двенадцать человек на тот свет отправилось.

– Дык это завтра. А в вашей конторе все может быть. И может, завтра ты будешь лежать на моем месте, а я... а я, – запнулся Митрохин, вспоминая, как по-умному называют член, – а я буду пенис тебе отрезать. Так что давай ты мне сегодня услугу, а я тебе – завтра.

Виталий Всеволодович несколько секунд внимательно смотрел на Митрохина, затем сглотнул слюну и продолжил свое занятие, но уже значительно аккуратнее.

Слова Митрохина несомненно задели его, так же, как, впрочем, и двух его ассистентов. Хоть все они были и увлечены предложенными им Худосоковым исследованиями (результаты которых уже тянули на несколько Нобелевских премий), но уверенности в будущем у них не было. И вероятность того, что завтра их привяжут к операционному столу и что-нибудь отрежут без анестезии, была достаточно высока. Поддавшись унынию, они совершили роковую ошибку...

7. Трех очкариков маловато. – Пижоны, похоже, кончились. – Пять ящиков на три дня

Роковая ошибка ученых состояла в том, что они отвязали Митрохина, не пригласив предварительно охранников.

А Митрохин, как вы уже знаете, не раз хаживал с ножом на медведя. И троих очкариков-замухрышек для него, хоть и только что прооперированного, было маловато. Как только руки капитана были освобождены, он схватил стоящих по бокам "ботаников" за шеи и крепко, со звучным стуком, столкнул лбами. Не успели они упасть на пол, как Митрохин схватил скальпель со столика для инструментов и бросил его в ассистента, обмершего в ногах операционного стола с широко раскрытыми от ужаса глазами. Скальпель вошел ему в горло почти по самую ручку. Из пробитой артерии фонтаном хлынула кровь, бедняга попытался зажать рану рукой, но не устоял на ногах и мешком упал навзничь.

Капитан такому успеху подивился (скальпель он кидал первый раз в жизни), но не дал радости завладеть собой. Быстро освободив ноги от пут, он бросил сожалеющий взгляд на медицинскую кювету, в которой сквозь целлофан краснели его одинокая почка и желчный пузырь, оттащил тела ученых в дальний угол операционной и затаился у входной двери. Не прошло и двух минут, как она раскрылась и в операционную вошли двое охранников. Один из них сразу уткнулся глазами в пятна крови на покрытом светлым линолеумом полу, другой заметил, что операционный стол, где должно было лежать то, за чем они пришли, пуст.

Это было последнее, что они видели в своей жизни. Выскочив из-за двери, Митрохин направил на них струю жидкого азота из большого пузатого термоса, обнаруженного им у стены. Замерзнув в мгновение ока, лица охранников отвалились от лицевых костей, упали на пол и рассыпались в осколки. Но Митрохин всего этого не видел – вращая над головой термосом, как Илья Муромец булавой, он бежал к дежурному.

На счастье капитана, и дежурный оказался лопухом: целые две секунды лихорадочно думал, что делать сначала – нажимать на сигнальную кнопку, спрятанную под столом, или вытащить пистолет и стрелять в нападающего. Митрохину этих секунд хватило, чтобы подбежать к вахтенному и размозжить ему голову тяжеленной емкостью из-под жидкого азота.

"Шесть пижонов за пять минут! – подумал он, забирая у истекающего кровью стража кобуру с пистолетом. – Кошмар! Если они уже кончились, трудновато мне будет".

Вооружившись, Митрохин, выбил дверь и ворвался в комнату, из которой совсем недавно раздавались стоны женщин. И увидел, что человек, очень похожий на киноартиста Бельмондо, лежит на кровати, привязанный за руки и за ноги к ее спинкам. А на полу, прислонившись спинами к стене, сидят две заплаканные голые женщины и осипшими голосами исполняют симфонию "Апофеоз оргазма".

50
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru