Пользовательский поиск

Книга Тени исчезают в полночь. Содержание - 4. Худосоков пришел?! – Майор Горошников, еврейская пара, четыре проститутки и восемнадцать лет

Кол-во голосов: 0

А Худосоков, не обращая никакого внимания на корчи и хрипы пытаемого, взял с журнального столика тяжелую хрустальную пепельницу, оценивая ее вес, покачал на ладони и, удовлетворившись тяжестью, также опустил ее в пакет. Борис заревел белугой и задергался, как бешеный. От этих движений пакет начал описывать сложную коническую поверхность. Худосоков осторожно остановил его ладонью и оглянулся в поисках следующего предмета... Увидев женщин, скуливших на кровати в объятиях одна у другой, он улыбнулся, подошел к ним и снял с ноги Вероники красную туфельку на высоком каблучке...

Взвесив ее на руке, сказал: "Легкая очень, но сойдет".

И, вернувшись к Борису, сунул в пакет туфельку так, что тоненький, очень эротичный ее каблучок остался торчать наружу... А Бельмондо уже не мог дергаться. Он смотрел на туфельку, и слезы бессилия и унижения катились по его щекам...

– Ну, может быть, хватит? – ласково спросил его Худосоков, сполна насладившись зрелищем. – Где Черный с Ольгой? Говори, не то сейчас гирю принесу!

– Сре... Сретенка, сем... семнадцать... – проплакал Бельмондо.

– Квартира?

– Сем... семнадцать...

– Молодец! – похвалил Худосоков и, приказав женщинам освободить Бориса, вышел из комнаты.

4. Худосоков пришел?! – Майор Горошников, еврейская пара, четыре проститутки и восемнадцать лет

Но нас уже не было на Сретенке, 17. После того, как исчез Бельмондо, мы решили, что оставаться там глупо – если Бориса похитил Худосоков, то явка наша может раскрыться. И мы переехали к Софи, давней Ольгиной подруге, уехавшей с очередным кавалером в Сочи.

Квартирка была небольшая, но уютная. Расположившись в гостиной после безалкогольного ужина[47], мы стали решать, что делать дальше (о господи, сколько раз за последние полгода мы садились и решали, как нам выбраться из очередной задницы!).

– Первым делом приходится с горечью констатировать, что мы полностью лишились возможности определять местонахождение терпящих бедствие товарищей! – начал говорить Баламут (трезвый, он всегда говорил напыщенно и длинно). – И это странно. Ведь я зомбировал вас совсем недавно и надеялся, что после выздоровления у вас сохранится это, необходимое нам сейчас, качество...

– Может, эти качества появились у нас не после зомбиранта Ирины Ивановны, а после того, как мы побывали ангелами? – предположил я. – Тем более что эти качества, на мой взгляд, скорее ангельские, чем зомберские?

– Наверное, ты прав, – согласилась Ольга. – Теперь мы не сможем сражаться на равных с зомберами Худосокова. Придется идти в милицию.

Кто пойдет?

– Мы с Колей, – вздохнул я. – Ох, как мне не хочется идти на Петровку. У меня, еще с первого привода, на все синее с красным стойкая аллергия.

В это время раздался настойчивый звонок в дверь. Мы тревожно переглянулись, сердца наши бешено застучали. Через несколько томительных секунд звонок повторился с утроенной длиной.

– Это, наверное, Софи вернулась... – с надеждой проговорила, наконец, Ольга и направилась к двери.

Это действительно была Софи, хозяйка квартиры. Красивая, капризная, заплаканная.

– Он нахамил мне в самолете... – сразу же начала она жаловаться Ольге. – И вот я здесь, а он прячется в своей "Редиске"[48].

– Почему прячется? – удивилась Ольга.

– А я ему тыкву сверху донизу расцарапала, – мстительно улыбнулась девушка. – Всеми десятью ногтями...

Весь остаток вечера Баламут не отходил от Софи. Он чистил ей бананы и апельсины, таскал кофе с лимоном и подкладывал подушки. Спать они легли вместе.

На следующее утро мы с Баламутом пошли на Петровку. Увидев дежурного, которому нам предстояло рассказать суть дела, я попытался дать задний ход.

– Ты чего дергаешься? – удивленно спросил меня Коля.

– Он из этих...

– Из каких этих? Крыша у тебя слетела! – раздраженно махнул рукой Коля, подошел к дежурному и начал рассказывать ему о зомберах, национал-социалистах под командованием Худосокова, мусульманских экстремистах во главе с Усамой Бен Ладеном и о Бельмондо, который неожиданно пропал в Болшеве с этюдником и шапочкой. Дежурный, слушая, кивал, а я раздумывал, к лицу ли мне будет смирительная рубашка.

Выслушав Баламута, дежурный выписал нам пропуск к майору Горошникову. Войдя в его кабинет на третьем этаже, мы увидели у окна стоявшего к нам спиной плотного милицейского офицера. Не обращая внимания на наши покашливания, он с полминуты внимательно рассматривал уличное движение, затем всем корпусом обернулся, и мы увидели каменное лицо человека, по приказу Худосокова сопровождавшего нас на живописный берег Клязьмы. Да, это был тот самый неразговорчивый старший лейтенант из московского ГУВД...

– Ну что, орелики, приехали? – спросил он, сверля наши лица тяжелым взглядом.

– Приехали, начальник, – вздохнул Баламут. – А вы уже майор... Поздравляю...

– Где Ольга Юдолина?

– В Англию уехала, – тоже вздохнул я.

– Через Турцию, – добавил Коля и, немного помолчав, смиренно попросил:

– Будь человеком, майор, закрой нас вдвоем. Не разлучай. Мы все на себя возьмем.

Покинули мы Петровку в наручниках и в "воронке". Наше дело (убийства, ограбление, изнасилования) передали по месту совершения преступлений в УВД города Королева (бывший Калининград Московской области). Благодаря подкупленным адвокатам и постоянным нашим избиениям следствие продвигалось необычайно быстро. Многочисленные свидетели опознали нас как убийц богатой еврейской пары, собиравшейся переехать к родственникам в Канаду.

Оказывается, мы с Баламутом в начале мая текущего года узнали, что эта престарелая семейка, распродав все свое имущество, дожидается с полными карманами денег выполнения каких-то обычных овировских формальностей. Узнав, вошли в сговор и короткой июньской ночью зверски убили (расчленили на части колуном) и ограбили беспомощных семидесятилетних супругов. И на следующий же день в прибрежных болотах Клязьмы изнасиловали особо извращенным способом четырех (!) молодых девушек, студенток бухгалтерского колледжа (прожженные проститутки, две из них подробно рассказали суду обо всех моих обычно скрытых одеждой приметах, а две другие – об интимных приметах и сексуальных особенностях Баламута).

Свидетелями по этой части дела выступили две подслеповатые согбенные старушки, якобы прогуливавшие в тот вечер на берегу Клязьмы своих собачек, а также четыре краснорожих мордоворота из худосоковских охранников (по довольным лицам и отдельным репликам последних мы с Колей поняли, что "изнасилование" бедных девушек действительно имело место быть – с обоюдным удовольствием).

Измученные постоянными побоями и издевательствами тюремных надзирателей и просто "посетителей" (с сокамерниками у нас никаких проблем не было), мы во всем признались, и нас представили к восемнадцати годам заключения каждого в колонии строгого режима. Наше "приморское" дело, начатое Митрохиным, не расследовалось и в суд не направлялось – не в интересах Худосокова было привлекать к нему внимание хоть и подконтрольных, но следственных органов.

вернуться

47

На время поисков Бориса Ольга объявила сухой закон.

вернуться

48

Гостиница "Редиссон-Славянская".

47
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru