Пользовательский поиск

Книга Тени исчезают в полночь. Содержание - 2. Худосоков меняет ориентацию. – Наука в "Волчьем гнезде". – Три простые фразы

Кол-во голосов: 0

– Библию? – удивился я. – Ты – Библию?!

– Да. Представь, я – Библию. А она, стерва, кошка немытая, через неделю после моей смерти замуж выскочила. Сучка, сучка! И кто ее взял такую?

– Да ладно тебе, – успокаивал я его. – Позвони лучше моей Милке, посмеемся.

И мы, выпив по рюмочке за упокой наших душ, начали звонить своим бывшим родственникам в законе.

Трахтенгерцу, нынешнему супругу Милочки и законному владельцу обувного магазина на Тверской, было передано, что мне за примерную культмассовую работу в аду предоставлен недельный отпуск, и я раздумываю, как и где его использовать. Муж Ольги узнал, что в раю говорят по-русски и голосуют за лейбористов, а Людмила Бельмондо – что ее бывший супруг сейчас плодотворно работает на седьмом небе над проблемами изменения пола ангелов в соответствующую сторону и что он непомерно скучает по ней и надеется на скорую встречу.

Все это, конечно, развеселило нас, но ненадолго. Начинать новую жизнь на ровном месте в наши годы – дело не очень приятное и многообещающее... Да и двадцатилетней Ольге было о чем подумать. Кончив звонить и смеяться, мы расселись вокруг журнального столика и отдались нелегким мыслям.

Я смотрел в пол, вернее, на газету, упавшую со столика при моей драке с Баламутом.

"Похищено трое биохимиков" – таким заголовком начиналась одна из статей на первой полосе "Московского комсомольца". Я поднял газету и начал читать:

"Трое биохимиков – американец, японец и англичанин – похищены по завершении международной конференции в Киеве. Местные правоохранительные органы утверждают, что злоумышленники были чеченцами по национальности. Если вспомнить, что Москву и Петербург около месяца назад покинуло в неизвестном направлении 11 (!) молодых генетиков и биохимиков, то можно прийти к мысли, что некой международной (?) террористической организацией осуществляются исследовательские работы по созданию биологического либо генетического оружия. Компетентные круги Ирана, Ирака и некоторых других стран категорически отрицают свою причастность к похищению ученых..."

– Прорезался Худосоков, – пробормотал Баламут, деловито разливая коньяк по рюмкам... – Опять что-то затеял.

– Похоже, ты доволен? – спросил я. – Опять вечный бой? Опять покой нам только снится? А может быть – ну его на фиг? Займемся своими проблемами? Женимся на молодухах, детишков наплодим? А, Ольга? Как ты на это смотришь?

Понял... Трезво смотришь.

– На это у нас нет денег, – вздохнул Бельмондо. – Все у наших баб осталось.

– Да нет, есть немного, – улыбнулся я. – Евгений Евгеньевич запасливым был, прикопил кое-что на черный день... Хватит нам на пока. А потом найдем какой-нибудь заброшенный золотой рудник или шахту, набитую долларами...

– А может быть, затонувший галеон с пиастрами? – мечтательно протянул Баламут. – Где-нибудь в теплой Вест-Индии. Белый песок, пьяные пальмы, бирюзовое море и...

– И толстые податливые мулатки с худенькими квартеронками, – просиял Бельмондо. – Хоть сейчас поехал бы.

И в это время мы услышали осторожный, но настойчивый стук во входную дверь.

– Худосоков, – побледнел Бельмондо. – Я чувствую – это Худосоков.

Но это был не Худосоков. Эта была довольно смазливая соседка в бигуди, давно интересовавшаяся обилием мужчин в обычно пустовавшей квартире.

Мы перепоручили ее Бельмондо, а сами стали решать, что нам делать дальше. Но ничего путного придумать не могли, а единственным предложением было предложение Баламута дать в газеты объявление типа "Ленчик! Жду тебя по пятницам с 18.00 по 20.00 в сквере у Большого театра. Твой Борис Бельмондо".

И вот, когда я уже подумывал, как и где пристроить своих друзей, ставших бомжами, с тем чтобы начать, наконец, банальную семейную жизнь с Ольгой – с омлетами утром по выходным, походами на неотличимые один от другого дни рождения, мелкими ссорами и тривиальным сексом, – Ольга уцепилась за тонюсенькую ниточку.

– Вы помните тот момент, когда Аль-Фатех предложил Жене выбрать место для нашей казни? – спросила она задумчиво.

– Да, помню, – улыбнулся Баламут. – Черный еще обрадовался: "В Болшеве, на левом берегу Клязьмы".

– Так вот, я смотрела тогда на Худосокова. И когда Черный ответил, Ленчик резко, очень резко повернул к нему голову, и в глазах у него я увидела удивление, смешанное с тревогой.

Ольга, сидевшая рядом со мной, немного помолчала и, ни к кому не обращаясь, сказала:

– Черный, у нас с тобой ребеночек будет.

Я резко повернул голову и уставился в ее смеющиеся глаза.

– Вот так примерно он и посмотрел на Черного! – залилась смехом девушка. – Ну, точь-в-точь!

И, обняв меня, проворковала:

– Успокойся, милый, я пошутила.

– Ну и шутки у вас, сударыня! Ты же знаешь, что я готов батальон от тебя родить.

– А я... не готова!

– Я хорошо помню эту реакцию Худосокова, – проговорил Коля, отводя от нашей с Ольгой почти семейной идиллии полные зависти глаза. – Я еще подумал, что с этим местом у него что-то связано.

– А я ничего не подумал, – вздохнул я, все еще досадуя на Ольгу. – В тех местах полно активистов РНЕ. Вот он и встрепенулся. Но давайте, съездим в те края, посмотрим.

– По жене соскучился? – усмехнулась Ольга. – По той, которая Вера?

– А что по ней скучать? Я сейчас и не представляю, как с ней жил. Чужой человек. Всего добилась, но осталась с носом. Видел ее как-то глазу не за что зацепиться. Одно от нее у меня осталось...

– Прядь волос! – догадалась Ольга. – Глухими ненастными ночами ты над ними рыдаешь.

– Нет, понимание того, что очень часто в душе добреньких и приветливых – лед.

– А у многих грубиянов душа нежная, – закивала Ольга. – Пошло это. Я сама хорошо помню, что по головке меня гладили одни грифы-падальщики, а помогали только хамы и грубияны вроде вас. Но я в отличие от тебя быстро поняла, что не надо путать воспитанность с душевной отзывчивостью. Опять ты, Черный, нас с панталыку сбил.

Так кого мы в Болшево пошлем? Может быть, все вместе прокатимся?

– Не надо туда всем вместе ехать, – поморщился Баламут, вспомнив, видимо, свою весьма воспитанную Наташу. – Надо одного послать.

Черного там все знают, опять-таки дочка у него там живет – думать о ней будет. Ты, Ольга, слишком красива – тебя каждый приметит и запомнит. У меня плохое настроение – я обязательно напьюсь в электричке. Остается Бельмондо.

Пусть едет с удочкой.

Я показал Борису на карте Московской области участок, который ему необходимо будет обследовать. И он уехал – не с удочкой, а с этюдником, которым его снабдила Ольга.

2. Худосоков меняет ориентацию. – Наука в "Волчьем гнезде". – Три простые фразы

Поболтавшись в политических кругах, Худосоков понял, что на волне национал-патриотизма к власти над очень большой и очень разнородной Россией так просто не придешь. Конечно, он мог бы стать известной народу личностью, мог бы продолжать упиваться властью над горсткой своих единомышленников, но быть разменной монетой в играх политических гигантов он не хотел.

Во-вторых, он понял, что зомберы, хоть и стоили в бою пятерых альфовцев каждый, многого ему дать не могут. Рано или поздно, при широком их применении, ими заинтересуются компетентные органы или пресса и ему, Худосокову, придется возвращаться в безликую толпу. Конечно, в этом возвращении были и свои прелести – Худосоков часто с умилением вспоминал распоротые им животы, отрубленные конечности и головы, выколотые глаза, вспоминал, каким ловким и удачливым убийцей он когда-то был... Но возможность посылать людей на смерть тысячами, возможность убивать чужими руками (а самому при этом полировать свои ногти в уютном кресле) казалась ему теперь несоизмеримо привлекательнее возможности убивать собственноручно.

И Худосоков вскоре после расправы Али-Бабы с Черным и его компанией решил коренным образом поменять свои тактику и стратегию. Нет, он не решил переметнуться в стан какой-нибудь популярной партии, хотя, раскрой он свои карты, его приняли бы с распростертыми объятиями и растерянные демократы, и несгибаемые коммунисты, и тем более – разношерстые националпатриоты.

44
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru