Пользовательский поиск

Книга Тени исчезают в полночь. Содержание - 3. Ставим и укрепляем лагерь. – Рекогносцировка. – Зомберы уходят под землю

Кол-во голосов: 0

– Нет. Завтра в газетах появятся некрологи на видного человека города Душанбе Кивелиди Сергея Александровича, погибшего в огне со своими друзьями-однокашниками Черновым, Баламутовым, Бочкаренко и присоединившейся к ним миссис Юдолиной. Похороны останков состоятся послезавтра, и бедная моя мамочка будет рыдать над гробом стоимостью в триста американских долларов. Над гробом ценой в триста рублей будет рыдать... – здесь Сергей сделал многозначительную паузу, – английский аристократ, сэр Чарльз...

– Жадюга! – перебил Сергея донельзя возмущенный голос Ольги. – Вот тебе тысяча баксов, и если я, леди, не буду лежать в пристойном гробу, то, клянусь тебе, восстану из мертвых и появлюсь на своих собственных похоронах!

– Возьми свои баксы, – засмеялся Кивелиди, возвращая девушке деньги. – Я уже купил тебе роскошный гроб из красного дерева с кисточками от товарища Безенчука.

– Судя по размаху, на похоронах будет присутствовать госпожа Чернова? – спросил я, кожей чувствуя, что расстояние между мной и моей ненаглядной Милочкой начало неумолимо сокращаться.

– Угадал! И еще госпожа Наталья Баламутова и госпожа Людмила Бочкаренко.

– Ну ты и сволочь! – в один голос воскликнули верные мужья упомянутых "вдов".

– А чего вы хотите? Веники вязать? Не-е-т, если мы хотим угрохать Али-Бабу, то играть надо на гроссмейстерском уровне.

– Ты разговаривал с Людой? – сразу присмирев, спросил Бельмондо. – Как она, плакала?

– Плакала. Еще как! – ответил Кивелиди так, что все поняли, что жена Бориса разве только не смеялась.

– А моя тоже "плакала"? – со слезой в голосе поинтересовался Николай.

– Да ладно вам! – с негодованием махнул рукой Сергей. – Распустили сопли... Плакала – не плакала. Главное – вы мертвы и поэтому можете действовать.

– А зомберы? Они же не вернулись на свою базу, и Али-Баба наверняка поймет.

– Ничего он не поймет! – перебил меня Сергей. – Завтра в утренних газетах появится сообщение МВД республики, что этой ночью в районе Варзобского озера убито в перестрелке трое совершенно ненормальных бандитов-маньяков...

После этих слов мы немного помолчали. Похороны, хоть и фиктивные – большое событие в жизни каждого человека, и к ним надо привыкнуть... Привыкнуть к мысли, что наши жены, да и муж Ольги, бросив горсть земли в наши могилы, заживут новой жизнью, и эта их жизнь наверняка будет лучше прежней.

– А ты что, тоже с нами едешь? – прервал тишину грустный голос Бельмондо.

– Еду, но не с вами, – ответил Сергей. – Я пойду другим путем. А вы завтра утром улетаете.

Вас высадят на перевале Арху. Черный очень хорошо его знает. От перевала до Кумарха около часа пути. К логову Али-Бабы подбирайтесь скрытно. На всех более или менее проходимых тропах он наверняка выставил посты. Шмотки и одежду, такую же, как и моя, возьмите в прихожей. Бинокли, приборы ночного видения, четыре "калаша", пистолеты и боеприпасы к ним привезут вечером. – И обращаясь к Баламуту и Бельмондо, улыбнулся:

– Госпожа Си-Плюс-Плюс и мадам Паскаль будут с вами до вечера. Мог бы оставить их до утра, но, боюсь, проспите.

* * *

Ракетные пушки мы взяли. Но к вертолету их прикреплять не стали – я убедил товарищей, что расстрелять из них Али-Бабу вряд ли удастся, к тому же в его лагере наверняка полно ни в чем не повинных людей.

3. Ставим и укрепляем лагерь. – Рекогносцировка. – Зомберы уходят под землю

Вертолетчики не смогли найти мало-мальски подходящую для посадки площадку, и нам пришлось выбрасывать наше снаряжение и выпрыгивать самим из зависшей на двухметровой высоте машины. В результате Баламут слегка подвернул ногу, а баул с одной из ракетных пушек улетел вниз по склону метров на четыреста.

Лагерь мы поставили на южной стороне Гиссарского хребта, чуть ниже водораздела.

...Начинался июль, было свежо, но не холодно. И очень красиво – только-только пробивающаяся зелень и непритязательные подснежники придавали пейзажу просветленную девственность; снега вокруг оставалось совсем немного; тормы, то там, то здесь спрятавшиеся от пронзительного высокогорного солнца, выглядели не жалкими остатками давно прошедшей зимы, а скорее продуманными украшениями альпийского пейзажа.

Место для палатки было найдено нами среди скал у небольшого родника. К вечеру мы соорудили в промежутках между скалами каменные стены с бойницами (да, нам пришлось поработать!), в двух из которых установили наши ракетные пушки[42].

– Все это очень хорошо... – озабоченно сказал Баламут за ужином. – Крепость построили, палатку поставили... Но мне в голову что-то ничего особенного насчет Али-Бабы не приходит. Ума не приложу, как будем его отлавливать.

– Вы знаете, что мне кажется... – начал я. – Мне кажется, что зомберы чуют опасность, грозящую только им и их собратьям. Опасности для своих хозяев они не чувствуют.

– А мы против зомберов ничего не имеем, – продолжил Баламут мою мысль. – И пока Али-Баба не узнает, что мы за ним охотимся, мы вне опасности. И поэтому каждый из нас должен ежечасно вдалбливать себе в голову, что зомберы – это милые, приятные парни, и все, что мы хотим, это выпить с каждым из них на брудершафт...

Наутро мы с Бельмондо переоделись в таджикскую национальную одежду (ватные халаты, брезентовые сапоги) и, намотав на головы чалмы, ушли на разведку. До водораздела от нашего лагеря было рукой подать, но подымались мы на него минут двадцать. В горах всегда кажется, что гребень – вот он, рукой подать, а он все отступает и отступает, пока совсем неожиданно ты, застыв в немом восторге, видишь уже не опостылевший этот гребень, а простирающийся до горизонта величественный высокогорный пейзаж. Так и мы, совершенно неожиданно увидели вдали островерхие вершины Зеравшанского хребта и практически под ногами – Кумархское месторождение олова, четыре квадратных километра гор, обезображенных глубокими шрамами разведочных канав и траншей.

* * *

Много лет назад, уезжая с доживающего последние дни Кумархского месторождения (запасы олова в нем оказались незначительными, и его разведку было решено прекратить), я думал, что никогда сюда не вернусь. Но вот я снова здесь, на своем Кумархе. Я знаю здесь каждый кустик, каждую тропку, каждый камень.

За десять лет перемирия с геологами природа начала излечиваться от многочисленных ран – бесчисленные разведочные канавы и траншеи, дороги и подъездные пути, отвалы и буровые площадки заросли бурьяном, крутые борта их осыпались. Землянки, в которых я прожил долгие годы, обрушились... И, само собой, нет там моих товарищей, с которыми я делил радости и печали, хлеб и водку. Их сначала раскидало по другим месторождениям и рудопроявлениям Таджикистана, а потом они стали никому не нужными беженцами и разбрелись по баракам и глухим деревням России-матери...

Я бродил взглядом по развалинам нашего базового лагеря – вот здесь были баня и бильярдная, здесь пекарня, а здесь – камералка[43], в которой мы после прихода вахтовки частенько устраивали пиры и танцы. Вон там виден врез пятой штольни; там, последней в ряду, стояла моя палатка. Здесь Федю Муборакшоева, моего лучшего техника-геолога, в пьяной драке выбросили в отвал, и я, к своему удивлению (сам едва стоял на ногах), его вытащил. А вон – так называемая Верхняя тропа над стометровой высоты скалами... По ней я гонял студентов, приучая их не бояться высоты. Может быть, и жестоко с моей стороны это было (некоторых, наиболее впечатлительных, приходилось выносить с нее на руках), но действенно.

А вон там, в саю[44] Дальнем, в зарослях не цветущего еще иван-чая до сих пор видны ржавые остатки бурового копра – памятник моему позору.

Задавая эту скважину, я глупейшим образом ошибся в масштабах и вбил определяющий устье кол не в двухстах метрах от рудной зоны, а всего в пятидесяти. И рудная зона была вскрыта не на глубине 300 метров от поверхности, как проектировалось, а в десять раз ближе. Никто ничего не заподозрил, а я смолчал. И двести тысяч советских рублей вылетело в трубу.

вернуться

42

В конце лета эти так и не понадобившиеся нам пушки нашел какой-то чабан и отвез в свой кишлак, с тем чтобы отметить свадьбу своего сына оглушительной пальбой в небо.

вернуться

43

Помещение или палатка, где проводится обработка материалов, полученных при полевых исследованиях.

вернуться

44

Сай – долина, ущелье (тадж.).

39
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru