Пользовательский поиск

Книга Тени исчезают в полночь. Содержание - Глава 4 Подводная бойня

Кол-во голосов: 0

– Я сказал, что вы с ним со своими идеями об исламской России и чистоте русской нации либо придурки, либо деловые люди.

– Ну зачем же так! – улыбнулся Али-Баба. – Просто все мы – зомби, всем нам с рождения вкладывают в головы какие-то идеи – коммунистические, фундаменталистские, сионистские, фашистские, рабами которых мы становимся. И я, ваш покорный слуга – раб своей идеи, а ваш приятель Худосоков – своей...

– И, похоже, вы – рабы-приятели... И жизнь друг без друга не представляете.

– И еще – без евреев! – залился рассыпчатым смехом раскрасневшийся Али-Баба.

Отсмеявшись, начал вытирать выступившие слезы цветастым платочком, обшитым по краям немудреными восточными кружевами. Когда он вновь взглянул на меня, я увидел в его влажных и красноватых еще глазах свою смерть.

Насладившись моей понятливостью, Али-Баба приказал привести Аль-Фатеха.

Аль-Фатех вошел в гостиную, потирая затекшие, синие от веревок запястья. Увидев его, Али-Баба встал, подошел к нему, радостно улыбаясь, и они начали приветствовать друг друга троекратными прикосновениями щек и объятиями с похлопыванием по спинам. После этих обычных восточных приветствий они расселись надо мной в креслах и минуты две очень серьезно говорили по-арабски. Худосоков все это время внимательно рассматривал свои ухоженные ногти.

– Ты должен это сделать, мой мальчик! – мягко сказал Али-Баба, перейдя на английский.

– Я сделаю это... – ответил Аль-Фатех, удостоив меня взглядом никуда не торопящейся кобры. – Но у меня, прости, дядя, есть кое-какие существенные условия.

– Я выполню их все, клянусь аллахом! – воскликнул Али-Баба. – Что ты хочешь, услада моей души?

– Во-первых, я хочу, чтобы завтра к вечеру мой самолет ждал меня в одном из аэропортов Москвы.

– Он в Шереметьеве третий день. И твои верные пилоты ждут твоих приказов.

– Прекрасно. Во-вторых, я хочу, чтобы вы помиловали этого юродивого Нельсона...

– Зачем он тебе? – удивился Али-Баба.

– Я хочу сделать из него евнуха для своего будущего гарема. Как только я его увидел, я сразу понял, что лучшего евнуха не сыскать на всем Востоке.

– И вправду... Как же мне самому не пришла в голову эта великолепная идея? – протянул Али-Баба, припоминая благообразного ангела. И, расстроенно покачав головой, согласился:

– Забирай его, мой мальчик...

– И в-третьих, – продолжал Аль-Фатех, – я хочу, чтобы вы и ваши слуги после казни немедленно и навсегда оставили меня.

– Ты обижаешь своего любящего дядю. Я носил тебя на руках еще розовеньким младенцем и многое для тебя сделал. Но я согласен и на это.

Что еще?

– Это все. Казнь состоится завтра утром, – сказал Аль-Фатех и уставился на меня глазами кобры, состарившейся на должности воспитателя кроличьего детского сада.

– Что уставился, гаденыш? – взорвался я. – Зря я тебя в шахту вниз головой не спустил!

– Господин Чернов! – ласково улыбнулся Аль-Фатех в ответ. – Я понимаю, что вы раздосадованы предстоящими переменами в способе существования. И поэтому прощаю вас. И более того, в награду за вашу дружбу я предлагаю вам выбрать место своей казни.

– Спасибо, благодетель, счас прослезюсь, – ответил я, чувствуя, что теряю надежду, в том числе и на чудо.

– Поймите, я должен убить вас, чтобы спасти хотя бы себя... – продолжил Аль-Фатех, разведя руками. – Согласитесь, что это резонно. Но я успел полюбить вас и потому не хочу, чтобы вы гнили здесь, в этой квартире, пока трупный запах не вынудит уборщицу вызвать дежурных слесарей для взлома этих многострадальных дверей. Вы лирик в душе, знаю... И не может быть, чтобы вы где-нибудь в живописных окрестностях Москвы не восклицали хоть раз в эстетическом порыве:

"Вот здесь я хотел бы окончить свои дни!"

– В Болшеве, на левом берегу Клязьмы! – вскричал я, поддавшись безотчетному порыву.

* * *

Этот хрен моржовый угадал. Было у меня такое место... В свое время я, тогдашняя моя жена Вера и ненаглядная дочь Полина частенько проводили уик-энды и просто свободные вечера на окраине Болшева, на правом, поросшем усталыми липами берегу Клязьмы. Тихая, темная речка, желтые непритязательные кувшинки и юдоль земная напротив – луга с травами по пояс, счастливые семейки берез... И лишь только Альфа предложил мне выбрать место захоронения, я сразу вспомнил эти места. Я буду лежать в этих травах, а дочь моя будет приходить под липы и пить кока-колу из красивой баночки и целоваться с первым своим мальчиком... А потом они прикатят в коляске мою внучку.

– А можно там все проделать скрытно? – прервал мои размышления Аль-Фатех.

– Да, по утрам там никого не бывает, – ответил я, все еще взволнованный возможностью такой незабываемой встречи со своим потомством. – И подъехать можно. Я покажу на карте.

– Вот и договорились! Я так и думал. Надеюсь, друзья ваши будут не против.

Чернова с товарищами привезли на Клязьму в микроавтобусе. Худосоков посоветовал Али-Бабе взять с собой своего человека, старшего лейтенанта из московского ГУВД. Старший лейтенант за всю дорогу не произнес ни слова (он явно не любил "азиков"), ничего он не сказал и остановившим машину муниципалам, лишь ткнул в их сторону своим удостоверением.

На подъезде к Болшеву он показал водителю, как проехать на безлюдный берег реки, и ушел, не прощаясь.

Удостоверившись, что место тихое, Аль-Фатех, приказал одному из охранников Али-Бабы выкопать яму размером с обычный конторский шкафчик. Когда яма была готова, пленников вытащили из машины и бок о бок положили на траву. Никто из них не дергался и не кричал – все смотрели в белесое утреннее небо и жалели, что сейчас не день и оно не голубое. И никогда не станет для них голубым...

Аль-Фатех начал с Баламута. Он подошел к нему, вытащил из-за пояса пистолет с глушителем и тут же почти в упор выстрелил Николаю в грудь. Последней он прикончил Ольгу. С полминуты полюбовавшись плодами своего труда, не спеша вынул перочинный ножик и принялся разрезать веревки, стягивавшие руки и ноги убитых.

Закончив с этим, отошел в сторону, уселся на пожухлую траву под березой и стал безучастно наблюдать за тем, как Али-Баба проверяет качество его работы, а именно прощупывает у мертвых сонные артерии.

После того как Али-Баба показал ему пальцами знак "о'кей", Аль-Фатех поднялся, с помощью охранника сложил трупы в яму, забросал землей и прикрыл сверху дерном. Последнюю пластину дерна он укладывал уже в одиночестве – не сказав ни слова, Али-Баба и его подручные сели в свой "вольвак" и уехали.

Глава 4

Подводная бойня

1. Два ведра пустых бутылок. – Предлагают стать евнухом. – Любовь в гробу

– Послушай, ты можешь делать что угодно, даже идти в милицию, КГБ или прокуратуру, но для твоих друзей было бы лучше, если бы ты остался здесь до вечера, – сказал Аль-Фатех Грише, уезжая на казнь Черного и его приятелей. – А вечером за тобой приедут люди из нашего посольства и отвезут в аэропорт.

Несколько раз сфотографировав Гришу на заграничный паспорт, он уехал.

И Гриша не пошел ни в ФСБ, ни в милицию. И остался в квартире Ольги. Укрепив дверь, которую за последнюю неделю дважды выбивали, он весь день наводил в квартире марафет – одних пустых бутылок из-под водки вынес два ведра.

Гриша знал, что Черного с Друзьями увезли на казнь, но в его душе царила благодать – он чувствовал, что все происходящее не принесет ему большого горя.

Вечером приехали два загорелых араба в белых бедуинских одеждах и увезли Гришу. Через три часа он уже сидел в салоне личного самолета Аль-Фатеха и внимательно рассматривал чудной для русского глаза натюрморт, украшавший десертный столик, а именно – блюдо с ананасом, апельсинами и... огурцами. "Наверное, это все-таки не огурец, а какой-нибудь похожий на него заморский фрукт, – думал Гриша. – Наверное, сладкий и с мелкими косточками".

32
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru