Пользовательский поиск

Книга Тени исчезают в полночь. Содержание - 1. Виктор Хренов угощает коньяком. – Что делать с трупом? "Везти в Москву!" – воскликнул Альфа

Кол-во голосов: 0

– Я знаю, что ты скажешь! Ты скажешь, что великие гниют и выделяют энергию, которой живет заурядность. Пошло это, давай, я лучше анекдот по теме расскажу. В общем, плывут по реке на плоту мужики разного возраста. Вдруг видят – на берегу бабы голые валяются. Ну, двадцатилетние с тридцатилетними в воду сразу бросились и к ним наперегонки поплыли, сорокалетние засуетились, замахали призывно руками и закричали: "Бабы, плывите сюда!", а пятидесятилетние говорят удивленно друг другу: "А зачем плыть-то? Ведь и так все видно?" Так и в жизни. Кто может хотеть и добиваться, тот не болтает, а сразу ныряет.

– В этой твоей реке жизни знаешь что плавает? – зевнул Баламут и, махнув на нас рукой, принялся ловить рыбу.

Так, переговариваясь ни о чем, наслаждаясь природой, ушицей и жарехой, мы доплыли до Дальнереченска. Там, чтобы не привлекать излишнего внимания, мы разделились – я с Ольгой уехал первым поездом, а оставшиеся пьянствовали в привокзальном ресторане всю ночь и уехали только к вечеру следующего дня. И ехали в отличие от нас с Ольгой с большими приключениями...

Глава 3

Смерть на Клязьме

1. Виктор Хренов угощает коньяком. – Что делать с трупом? "Везти в Москву!" – воскликнул Альфа

Баламут и Альфа устроились на верхней полке, а Бельмондо занял нижнее место, так как четвертым пассажиром в купе была молодая, еще совсем не противная женщина. Ребята уже подумывали о внесении определенного разнообразия в шестидневное путешествие, но на первой же большой станции женщина неожиданно сошла с поезда.

Ее место занял общительный коренастый крепыш с обширной пушистой лысиной на затылке.

Он назвался Хреновым Виктором Тимофеевичем, частным предпринимателем "с ограниченной, очень ограниченной, ха-ха, ответственностью", тут же достал из объемистого портфеля бутылку армянского коньяка, копченую колбасу и, естественно, жареную курицу. Посмотрев на все это, Альфа предложил перейти в вагон-ресторан, но новенький бурно запротестовал.

– В купе – это самое то! Полный интим и никакого вмешательства. А в ресторане посидеть мы еще успеем.

И начал раскупоривать бутылку. Пили они до глубокой ночи, а точнее – до самого утра. Хренов совсем не пьянел и доставал из своего необъятного портфеля бутылку за бутылкой. Виночерпием с самого начала пьянки вызвался быть Альфа.

Когда Бельмондо с Баламутом уже двоились в глазах друг у друга, Альфа с Хреновым повздорили – Тимофеич сам хотел разлить последнюю бутылку. Ссора кончилась тем, что вспыльчивый араб резким ударом разбил ее о голову несговорчивого попутчика. Коля на это пьяно захихикал, а Бельмондо, икая, похвалил явно расстроенного Альфу:

– Мо... молодец, ик! Меня самого, ик, давно подмывало, ик, его долбануть, ик, чем-нибудь тяжелым... Опасный он, ик, я сразу почувствовал....

Зря, ик, ты только, ик, бутылку, ик, полную, ик, разбил... Я тебе, ик, этого никогда, ик, не прощу, ик... – сказал он, размазывая по лицу внезапно навернувшиеся слезы...

– У меня в голове чей-то голос сказал:

"Бей!" – и я ударил, – едва ворочая языком, пробормотал в ответ Альфа. – Он, гад, отравить нас хотел. Я да-а-вно заметил и следил за ним тихонечко. Из всех бутылок пил, а из последней отказался. Ой, братцы, что-то я держался, держался, а сейчас сам себе двоюсь...

И, пощупав пульс у Хренова, сочувственно вздохнул:

– Умер, собака...

Бельмондо, продолжая часто икать, обыскал мертвеца и в бумажнике нашел российский паспорт. Раскрыв его, увидел фотографию неожиданно сошедшей попутчицы. Под ней чернели пятна крови...

Отобрав у него бумажник, Аль-Фатех распотрошил его и, с трудом справляясь с непослушными веками и разбегавшимися глазами, стал просматривать документы.

– Давайте, любимые мои, вы-выпьем за...за мой, – начал он, закончив с документами.

– За твой? Чего твой? – рассердился Баламут. – Ты эти свои семитские штучки брось! У нас в России не принято пить за половые органы, какими бы выдающимися они ни были. У нас в России принято целоваться! Давай, Альфочка, поцелуемся.

– Да не-е-т, дурачо-о-к! – слюняво облобызав Колю, сказал Альфа нараспев (его одолел сон). – Я не о свое-е-м пенисе говорил. Давайте "вы-ыпьем за мой внутренний голос. Предста-а-ляете, два-а паспорта у этого пьяницы оказались. Один Хре-е-новский, другой – иностра-а-нный. С визами Ира-а-ка... Афга-а-нистана... Пакиста-ана... И фами-и-лию его я знаю. Это племя-я-нник моего любимого Али-Бабы. Рабо-о-тал в иракской контрразведке, пока не исче-е-з куда-то. Отец у него ру-у-сский, поэтому на ара-а-ба не похож.

– Ты хо... хочешь сказать, что за нами охотятся? – проговорил Баламут, пытаясь сфокусировать глаза хоть на ком-нибудь из друзей. – Признавайся давай, пьянь болотная!

– Да, охотятся. И судя по всему – о-очень обстоятельно, если даже в Дальнереченске у них человек был, – ответил Аль-Фатех и сразу же отключился.

Баламут аккуратно уложил его на полку, присел рядом и сказал Борису, подняв указательный палец вверх:

– У меня есть идея! Нам надо... надо срочно избавиться от этого хрена.

И он полез в сумку за бутылкой, намереваясь отметить удачную мысль.

– Как? – отреагировал Бельмондо, придвигая свой пустой стакан. – Сам слышал, проводник говорил, что окно не открывается.

Коля, отставив бутылку, полез на столик и, поддерживаемый Борисом за ноги, начал возиться с окном. Бельмондо раньше Коли понял, что окно не откроется, и, отпустив его, повалился на сладко спящего Аль-Фатеха. Оставшись без поддержки, Коля упал на труп Хренова, лежащий в проходе.

– А давай... давай разрубим его на части, и потихоньку выбросим в сортир на безлюдных перегонах, – предложил он, поднимаясь и садясь на тело Хренова.

– Дурачок ты! А проводник? Он же милицию вызовет, когда узнает об исчезновении пассажира. А мы, вдобавок, едем без билетов. И пьяные до безобразия. Стыд-то какой...

– Может быть, просто смоемся на первой же станции? – просиял Баламут, радуясь простой возможности навсегда разлучиться с трупом. – Попьем пару дней и следом поедем?

– Тогда нам вообще хана будет, – горестно вздохнул Бельмондо. – Установят по фотороботу и приклеят и этого и ту женщину. До конца жизни будем зону топтать и пайку хавать.

– Так что же с ним делать?

– Везти в Москву! – пробормотал сквозь сон Альфа. – А там посмотрим. Страна большая, дорога длинная. Давай, разливай, Коля. Через минуту я просыпаюсь.

И действительно, через несколько минут Альфа уже сидел за столом, правда, с еще не вполне разлепившимися веками.

– Так он же завоняет через несколько часов, – покачал головой Баламут, разлив, наконец, водку по стаканам. – И весь вагон сбежится посмотреть на нашего Хренова с душком. Ну, давайте, выпьем за упокой его поганой души!

– А мы... мы его заба... забаль-за-ми-руем! – закусив хрустящим куриным крылышком, воскликнул уже вторично опьяневший Аль-Фатех. – Я на медицинском факультете учи... учился и о... очень интере... ре-со-вался этим... Фа-ра-оны, как-никак, мои землячки. Мно-о-го литературы прочитал, в том числе по сохранению тела вож-ждя мир-р-ового пр-р-олетар-р-иата. Давайте, а? Я давно хотел! И всего-то мне ну-у-жно, так это ведро и из вокзальной аптеки кое-что.

– А ведро тебе зачем? – спросил Бельмондо, очень медленно выцедив водку в целях подавления икоты.

– Придется потроха с мозгами или, по-на-научному – органокомплекс, из него удалять, да и кровь его под-д-лую надо будет сл-л-ить. Сейчас город большой будет, стоянка полчаса, давайте в-выйдем и все купим. Только вот вагон бы свой потом найти.

Так они и сделали. Коля остался сторожить труп, Бельмондо побежал по перрону искать ведро, а Аль-Фатех поскакал в привокзальную аптеку.

Через пятнадцать минут покойник лежал на целлофановой пленке на нижнем Колином месте, Аль-Фатех, совершенно отрезвевший после прогулки, увлеченно копался в купленных им медикаментах, Коля малодушно спрятался на верхней полке, а Бельмондо, сидел рядом с арабом и ел соленые огурцы, которые в количестве одного ведра купил на перроне у бабушки в засаленной телогрейке.

25
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru