Пользовательский поиск

Книга Тени исчезают в полночь. Содержание - 4. Он хочет стать нормальным! – Пакт о нападении. – Квазиморда сосет лапу, а Худосоков делает минет

Кол-во голосов: 0

Все дело было в Шуриных энцефалитных клещах. Они, оказавшись морозостойкими, растянули период своей активной жизнедеятельности вплоть до глубокой осени и потому чрезвычайно расплодились в округе. Но народная молва, ничего не зная о них, приписала эти чудеса исцеления от алкоголизма сверхъестественному влиянию на окружающих самого храма трезвости – так высокопарно называли образованные страждущие алкогольную лечебницу...

Василий Иванович приветствовал такие объяснения, так как считал, что возрождение религиозности в душах его подопечных поможет всеобщей фронтальной борьбе с ненасытным зеленым змием. Именно его стараниями в Кирюхинске была построена небольшая, но модерновая церковь (импортный "вечный" пластик, окна и двери от фирмы mr. Doors и т. п.).

Возглавлять ее был принесен и рукоположен отец Никодим, в свое время прославившийся на Тамбовщине умением выпивать в один присест восьмилитровое ведро небезызвестного портвейна "Три семерки"[14].

Вернемся, однако, к нашим баранам. Так вот, как было сказано выше, у Курозадова возникли проблемы с эвакуацией своей конторы. Четырехтысячное население алкомерата[15], прознав о готовящейся ликвидации лечебницы, немедленно созвало съезд из трезвых на этот момент жителей и постановило: «Не пущать!» И по окончании съезда организовало блокаду своей последней надежды.

Моисей Мусаевич попытался было урезонить взбунтовавшихся алкоголиков с помощью первого своего десятка зомберов, но последние неожиданно потерпели в битве при городе Кирюхинске сокрушительное поражение.

Сражение было весьма скоротечным – вооруженные дубинками и цепями зомберы[16] быстро смяли передовые ряды нетвердо стоящих на ногах алкоголиков и принялись крушить все на своем пути. Но дело испортили тигры, мирно гревшиеся у хижин своих друзей в скупых лучах ноябрьского солнца – привлеченные на поле битвы запахом крови, точившейся из ран поверженных защитников Кирюхинска, они вкусили их тощего, основательно пропитанного некачественным алкоголем мяса и, немедля в нем разочаровавшись, принялись гоняться за откормленными на западных харчах зомберами. После ожесточенной, с взаимными потерями стычки тигры решили" исход сражения в пользу своих желудков.

Потеря гвардии Курозадова не огорчила – жизнь зомбера для него ничего не значила: восстановить их численность можно было в течение пятнадцати минут, был бы исходный материал.

Фатальным для него стало то, что после сражения окрестные тигры стали зомбероедами и начали в изобилии слоняться вокруг алкогольной лечебницы, полностью лишив ее персонал свободы передвижения...

Напуганный непредусмотренным поворотом событий, Курозадов обратился к властям края с настойчивой просьбой помочь ему покинуть Шилинку. Но власти бездействовали. Факт привлечения в край иностранного, к тому же дающего зримые плоды капитала значительно повышал их всероссийский политический вес. Скоротечная ликвидация имеющей успех клиники вызвала бы ненужные вопросы избирателей и подъем активности политических противников. К тому же четыре с лишним тысячи накопившихся при шахте алкоголиков – это какой-никакой электорат. И даже вовсе не какой-никакой, а быстрорастущий и расползающийся после выздоровления по всей матушке России... И всенародно избранные, закрыв глаза на проникавшие в прессу сведения о сражении при Кирюхинске, отвечали Моисею Мусаевичу оптимистическими, но бессодержательными факсами.

4. Он хочет стать нормальным! – Пакт о нападении. – Квазиморда сосет лапу, а Худосоков делает минет

Утром в день встречи с Худосоковым мы не предчувствовали никакой опасности. И потому смело пошли к магазину.

Основательно не выспавшийся Худосоков стоял, устало опершись о витрину с изображением огромного красно-бурого окорока, обвитого коричневыми сосисочными серпантинами.

Рядом с ним топтался Копченый. Квазиморда невозмутимо сидел на лавочке через дорогу. Руки его покоились в лежащей на коленях и пустой на вид спортивной сумке.

– Вот что, Черный, – начал Худосоков, лишь только я подошел к нему. – Пусть твои и мои кореша пивко попьют или мороженое захавают, а мне надо с тобой покалякать...

Я пожал плечами и знаками попросил товарищей прогуляться по близлежащему скверику.

– После первого укола Ирины Ивановны хорошо мне стало, – начал Худосоков, как только мы остались одни. – Таким бешеным и ловким я и не мечтал быть. Что делал, то и хотел... Но потом, когда она окочурилась и меня по четвергам колоть перестала, мне стало муторно...

– Ты что, мемуары пишешь и рассчитываешь на мою художественную обработку? – вспылил я.

– Да слушай ты! – выдавил сквозь зубы Худосоков. – В общем, после того, как хозяйка наша медным тазом накрылась, я долго на подсосе сидел. При ней был как часы – заведет, поставит на нужное время, а ты только тикай. А без нее – тоска. Так, выйдешь на улицу, замочишь какого-нибудь интеллигентишку от нечего делать и опять на хату – водку жрать... Спасибо, один хороший человек нашелся, вкалывал я на него киллером месячишко, оторвался. Но он, гаденыш, зарвался, хамить начал. Я его кухонным тесаком на куски порубил, долго рубил и ворон за окнами кормил. Они с тех пор все время ко мне прилетают. Ничего птички, свойские, с понятием – я рублю, а они ждут тихо, не суетятся и не смотрят даже.

– Ты за этим меня пригласил? Про птичек рассказывать?

– Но еще через месяц у меня домки начались...

– Ломки?

– Да. Сначала раз в месяц, потом все чаще и чаще... и всегда по-одинаковому. В середке ночи кто-то из меня вылазит – страшный, глаза навыкате, красные – и до утра пером кромсает... В бурчалку, в сердце бьет, зенки выковыривает. А я – как кусок дерьма на разделочной доске... Так больно мне, так больно. Я ору, плачу, за руки хватаю, ноги целую, а он все сильнее бьет и все больнее. После таких ночей я несколько дней пера в руки взять не могу, сечешь масть?

– Представляю, как же! Бог – не фраер, он все видит! Так ты чего от меня хочешь? Сначала расстрелял нас из автомата, потом – из гранатомета, а сейчас плачешь на манишке...

– Дык боялся я, что дорогу мне перейдете, вот и канал на хвосте. А потом усек, что на пару с тобой сподручнее будет.

– Что сподручнее?

– Курозадова хочу за жопу взять. А у него, гада, охрана зомберская... Люди нужны тертые, чтобы ему козу на возу устроить...

– А на фиг он тебе? – спросил я, пытаясь выглядеть равнодушным.

– Понимаешь, когда я к этому Моисею Абдуловичу на днях нарисовался, он мне отказал. Сказал, что нет ничего и вообще он скоро сматывается... И ребят своих на меня напустил, похлеще нас с тобой будут... Насилу смылся.

– Ну, вот, блин, опять! Похоже, ты, дорогой, еще не вполне из зомберов восстановился. Вертишься вокруг да около, главного сказать не можешь. В чем он тебе отказал?

– Красненькую жидкость я хотел. Микстурку ту самую, которую в шею колют, чтобы ломки пресечь и опять нормальным зомбером стать. И еще, понимаешь, я дотумкал, что если я сам себе ее вкалывать буду, то сам себе и буду хозяином.

Чуешь мысль, ботаник?

Я не ответил. До меня, наконец, дошло, чего хочет Ленчик Худосоков. Он тоскует о своем полноценном зомберском прошлом! Блаженном прошлом, без раздумий и жутких ломок! И мечтает вновь стать зомбером, но уже самостоятельным.

Стать себе хозяином, чтобы резать, убивать, грабить, насиловать безнаказанно и с наслаждением!

Ему не нужно никакого мирового господства!

Ему не нужен страх миллиардов людей. Миллиард нельзя убить собственноручно, нельзя вложить каждому окровавленные руки в разверстый живот, нельзя каждому вырвать печень, намотать кишки на шею, нельзя умыться кровью каждого...

Зачем миллиарды сразу, когда ты, как не знающий страха волк, можешь в любую минуту вытащить из всего человеческого стада любую окаменевшую от страха овечку? Вот эту? Или ту? И насладиться ее неожиданно выплеснувшимся страхом, болью терзаемого тела и предсмертным ужасом. Почуешь себя истинным владыкой, который не пижонит дебильно на троне и которому нет нужды лицемерить. Кто может прийти в любую секунду и вытащить душу из любого. Он хочет ощущать себя нашей Смертью...

вернуться

14

Именно портвейна 777 ("Три семерки") и токмо лишь в пику дьяволу, который, как думал Никодим, употребляет исключительно портвешок 666.

вернуться

15

Aлкoмepaт – по аналогии со словом агломерат в значении "группа населенных пунктов".

вернуться

16

Огнестрельного оружия Курозадов в Россию не взял, побоявшись показаться таможенникам и соответствующим органам недобропорядочным иностранцем, в чем потом и раскаивался.

15
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru