Пользовательский поиск

Книга Сумасшедшая шахта. Содержание - 5. Психический зверь. – После драки успокаивается. – Налеты по плану. – Коля выздоравливает с осложнениями. – Последний акт только начинается?

Кол-во голосов: 0

"О господи! Куда я попал? Как мне жить в этом душевнобольном мире? – цирковым мотоциклистом закрутилась по черепной коробке мысль. – Здесь нет ничего определенного, здесь нет ничего неотвратимого, даже смерти... даже смерти"...

И тут на плечо легла рука. И мгновенно память нарисовала недавно пережитую картину – монстр-Шура медленно подходит сзади к считающему деньги Хачику, подходит и кладет ему свою смертоносную руку на плечо... "Есть смерть! Есть неотвратимая! – взорвалось в голове. – Она обманула тебя!" И тут же другая – "Хватит быть окаменевшей от страха куклой! Встань, вцепись в ее ощерившуюся позвонками шею!"

И я вскочил, повернулся и чуть не испустил дух от удивления, увидев перед собой... улыбающуюся Ольгу!!!

– Ты??? Ты жива???

– А как же? Ты, что, не видишь?

– Я видел тебя мертвую!!!

– Пуля в медальон попала... – с места в карьер захныкала Ольга и слезы ручьем потекли у нее по щекам. – Теперь я не смогу носить глубоких вырезов... Едва его из себя вынула...

– Покажи... – не поверил я.

Ольга задрала подол белоснежной кофточки (она успела переодеться) до подбородка и мой взгляд недоуменно уперся в запекшуюся ранку размером с пятирублевую монету. Она располагалась как раз между чашечками хорошо знакомого мне шелкового бюстгальтера.

– Зашьем сейчас! И видно не будет. И мужики твои шрам этот залижут... Ложись на кровать, я тебе рану обработаю.

* * *

Ранку пришлось зашивать. Я смазал ее йодом, тут же смыл его водой, принесенной Инессой, и аккуратно, мелкими стежками зашил.

– Если что, в Москве переделают! – сказал я довольно любуясь плодами труда, заставившего меня забыть о собственных ранах. Налюбовавшись, заклеил ранку пластырем и вдруг вспомнил выпученные глаза шофера "Мерседеса".

– Слушай, – обратился я к Ольге, уже облачавшуюся в свою кофточку. – А чего это шофер Хачика на нашу сторону переметнулся? Жизнь, можно сказать, за нас положил?

– Не знаю... Когда ты ушел, он буянить начал, отвязаться пытался, матерился гадко, весь покраснел от натуги. А Ирина Ивановна сказала мне, что ее бабушка поселковой колдуньей была, всяким заговорам ее обучила, в том числе и успокоительным, и попросила меня минут на пятнадцать их вдвоем оставить... Когда я через пятнадцать минут вернулась, Вовик уже смирным был и за ней наблюдал преданным собачьим взглядом... Ничего странного, я о таком колдовстве много раз слышала и в журналах популярных читала, говорят, на тупых и вялых оно успешно действует...

– А куда она потом подевалась?

– Когда мы тебя с Худосоковым увидели, мы разделились. Она с Вовиком за одну кучу пошла, а я за другой спряталась... А сейчас она где-то в здании. Умывается, наверное...

– Замечательно, а если не секрет, что в медальоне твоем было?

– Ничего... Я его на будущее покупала... Чтобы носить в нем фотографии мужа и дочери Леночки...

– Спасли они тебя... Давай, теперь меня лечи.

Ольга осмотрела мои пробоины, покачала головой и пошла за Инессой на кухню. Дева Мария Дубль Два явилась с всякими склянками и скляночками из темного стекла и хирургическим пинцетом (наверняка в мирное время использовавшимся как орудие извлечения перьев из куриных оконечностей). Следующие десять минут она ковыряла им в моих ранах на плече и бедре.

Вытащив пули, Инесса смазала меня мазями из склянок, дала что-то гадкое из них же выпить, а потом сказала:

– Ничего у тебя не задето. Мазь Шурина самодельная к вечеру все заживит... Будешь как новенький... А вот Ваня Елкин...

И, закрыв лицо руками, всхлипывая, побрела на кухню.

* * *

Лишь только мы с Ольгой собрались идти искать Бориса с Колей, вошел Шура. Обычный Шура с ласковыми глазами, Шура, чем-то напоминающий мешок с трухлявой соломой. Ничего не сказав, оклемавшийся монстр взялся за ноги приснопамятного Хачика и утащил его из комнаты. Минут через двадцать вернулся и виновато сказал:

– Нет вашего Коли нигде... Идите, ищите. Вы ведь знаете, где его оставили... Может быть, вам повезет.

– А Борис где?

– Борис... Он с Иркой куда-то ушел...

– Как??? А Инка.?..

– Инка ему отставку дала... Задержка у нее второй день, забеременела видно...

– Замечательно... А Худосоков где? Оладушки печет?

– Нет, он теперь хороший...

– Ты имеешь в виду – хороший Худосоков – мертвый Худосоков?

– Как хочешь! – скривил губы Шура.

– А подручные Хачика?

– Они тоже теперь хорошие. Идите, ищите Колю.

– А что с Кешей?

– Этому, кажись, полегчало от поэзии. Хачик его током лечил. Стихи ему, значит, не понравились...

– Как полегчало?

– Говорить он начал... Но как-то очень по-человечески... Обычно очень... Носки он свои сейчас в сауне стирает...

– Носки? – удивилась Ольга.

– А что тут такого? Иногда они стихов важнее... Идите, давайте. Чувствую – недоброе что-то с вашим товарищем. Сердце ломит от знания... Видно, ему помощь моя требуется...

– Не надо твоей помощи! – одновременно вскричали мы с Ольгой. – Мы сами!

Колю мы искали часа полтора. И нашли на чердаке Конторы. Он был в бреду, никого не узнавал. Температура у него была не меньше сорока двух градусов.

– Что с ним? – спросила меня Ольга, когда я закончил свое обследование.

Я посмотрел девушке в глаза, соображая, стоит ли сообщать ей свой диагноз, диагноз, в котором я уже не сомневался.

– Ты что такой сосредоточенный? Он, что умрет?

– У него энцефалит. Клещевой весенне-летний энцефалит в довольно яркой форме, – весь почернев, пробормотал я. – Лучше бы он умер... И для себя, и для нас.

5. Психический зверь. – После драки успокаивается. – Налеты по плану. – Коля выздоравливает с осложнениями. – Последний акт только начинается?

Мы отнесли Николая в одну из пустующих комнат конторы и Шура принялся его лечить какими-то настойками. Я предложил установить дежурство у его постели, но Инесса сказав, что в этом нет необходимости, увела нас с Борисом и Ольгой в кают-компанию пить чай с только что испеченным тортом "Наполеон".

Торт, естественно, оказался необычайно вкусным. Глядя, как мы поглощаем один его кусок за другим, Инесса вздохнула:

– Ванечка его тоже любил...

И снова заплакала.

Когда она успокоилась, я спросил ее о метаморфозе с Шурой.

– А! Это часто с ним бывает! – ответила она, махнув рукой. – Болезнь у него такая – два разных человека в нем сидят. Один – добрый, участливый, пентюх почти. А другой – зверь психический... Мы от него в сарае прячемся, который вы клоповником называете. Когда он такой, пуля его не берет и он задирается, ко всем пристает...

– И часто он таким становится? – спросила Ольга, опасливо оглянувшись на дверь.

– Часто, – тяжело вздохнула Инесса. – В месяц два-три раза. Но как вы приехали – первый раз. Если не считать того раза, когда Шалый приезжал. Но тогда он всего лишь на осьмушку озверел...

– И подолгу вы в клоповнике сидите? – опять спросила Ольга.

– Да нет, он довольно быстро в себя приходит...

– А таблетки успокоительные давать не пробовали? – справился Бельмондо, доев, наконец, свой кусок торта.

– Не... Мы по-другому его успокаиваем... С пользой для общества, – ответила Инесса и, отведя глаза в сторону, чуточку покраснела.

– Как это с пользой для общества? В беличье колесо упаковываете? – спросил я с подозрением. С подозрением – потому, что начал догадываться, что ответит Инесса...

– Нет... Когда мы заметили, что он после хорошей драки сразу и надолго успокаивается...

– То ты, великая гуманистка, стала писать записки типа "На Шилинке зеленые столбом стоят" и подпись – "Леший" и с интервалом в неделю рассылать их крутым приморским ребятам... Да? – изложил я догадку, насилу сдерживая себя в руках.

– Да... – виновато посмотрев на Бориса, ответила Инесса. – Но зато, знаешь, скольких бандитов мы здесь успокоили... Картошка, думаешь, отчего с кулак?

44
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru