Пользовательский поиск

Книга Повесть былинных лет. Страница 12

Кол-во голосов: 0

— Так енто же орудие труда нашего! — быстро нашелся конопатый. — Средство к пропитанию. Дома-то не оставишь, а то украдет еще ненароком кто. Народ сейчас лихой. Детишки без хлеба останутся…

Князь демонически усмехнулся, зловещая стрела дрогнула. Конопатый судорожно сглотнул и на всякий случай опустил секиру на землю. Остальные дровосеки последовали его примеру.

— Так-то лучше, — кивнул князь, ослабляя тетиву. — Еще раз спрашиваю, чего пришли?

— Не корысти ради, — ответил конопатый, — а токмо для твоего же блага. Совсем измучились мы на вырубке. Староста лютует, Лесовик первач требует в плату за лес. Совсем житья не стало, а мы-то ведь на тебя, князюшка, работаем.

Всеволод снова кивнул: продолжай, мол.

— Мы тута посовешались, — продолжил конопатый, — и пришли к всеобщему мнению. Вот наши требова…

Князь снова натянул лук.

— То бишь нижайшая просьба, — быстро поправился дровосек. — Просим тебя, Ясно Солнышко, уменьшить трудовой день на два часа, а также разрешить нам созывать рабочее вече и назначить своего старосту. Все согласно ентой… — конопатый запнулся, — ентой греческой дерьмократии.

— И где это вы только слов таких заумных понабрались? — усмехнулся Всеволод. — Уж не от Пашки ли Расстебаева?

Услышав имя знаменитого расейского смутьяна, дровосеки испуганно зашептались.

«Скорее всего, Пашкиного языка дело, — хитро прищурившись, подумал князь. — Ох поймаю я тебя, Расстебаев. Ох, и вздерну на виселице другим в острастку, себе в удовольствие».

За голову смутьяна в землях расейских было назначено большое вознаграждение. Удельные князья обещали за Пашку столько же золота, сколько он сам весит. Но Расстебаев был хитер как лис. Прознав о вознаграждении, назло всем взял и по специальной восточной диете худеть начал. Весить стал в итоге всего ничего: кожа да кости, да язык острый. Кому столько золота нужно? Не стоит все это дело такого вознаграждения. Ведь ловить Павла ох как было непросто, да и опасно…

— Дерьмократия, значит! — повторил Всеволод. — Ну, будет вам сейчас ента дерьмократия.

И, обернувшись, князюшка зычно крикнул:

— Николашка, давай!

Из терема как ошпаренный выскочил Николашка, катя перед собой огромную деревянную бочку.

— Порох!!! — заголосили дровосеки и, забыв про свои топоры, бросились врассыпную.

— Стойте, ироды! — закричал Всеволод. — Не погубить вас хочу, а напоить вином славным, крепким!

Услышав магическое слово, дровосеки как по команде остановились и с не меньшим рвением кинулись обратно.

А Николашка тем временем уже поставил бочку на попа и ловко выбил деревянную крышку. Сладостный запах, идущий от бочонка, развеял последние сомнения бунтарей.

— Да здравствует Всеволод! — хором проревели улыбающиеся дровосеки. — Да здравствует князюшка!

Как по волшебству в руках трудового народа тут же возникли деревянные кружки.

Довольный Николашка подбежал к князю:

— Все исполнено согласно твоему велению. Дешевое заморское вино из дальних погребов.

— Да, и еще, — сказал Всеволод, с удовольствием наблюдая за веселящимися вокруг бочки дровосеками, — распорядись, чтобы к вечеру дружинники телеги подогнали для развоза супостатов.

Николашка быстро кивнул и уже было собрался исчезнуть в тереме, но князь его остановил:

— Это еще не все, пиши новый указ… — Секретарь с готовностью извлек из-за пазухи кусок бересты и маленький огрызок черного угля.

— С завтрашнего дня, — принялся диктовать Всеволод, — я, князь удела Сиверского Всеволод, повелеваю на всей принадлежащей мне земле ввести двенадцатичасовой рабочий день. Для лесных тружеников, в частности, к этим двенадцати часам добавляю еще — два.

— Но как же… — Николашка с восхищением посмотрел на Всеволода, затем перевел взгляд на веселящихся дровосеков, затем опять на Всеволода.

— Дерьмократия! — многозначительно произнес князюшка, прикладывая к сургучу на указе фамильный золотой перстень.

* * *

Совсем отчаялись княжьи племянники. Понятное дело, что без Ильи Муромца им возвращаться домой ни в коем случае не следовало.

На этот раз дубовой палицей князюшка наверняка не ограничится.

— Что же делать? — в отчаянии спросил Гришка, понуро садясь на небольшой пенек у дороги. — Порешит нас Всеволод, как пить дать порешит, седалищем чувствую.

— То-то и оно, — согласился с братом Тихон. — Бежать нам, Григорий, нужно, бежать, пока не поздно.

— Да куда ж тут убежишь?..

— Ну, к тем же грекам, в эллинские земли. Говорят, русичам там охотно кров дают.

— Кто говорит?

— Да вот…

— Хорош брехать! — разозлился Гришка. — Где это видано, чтобы русский человек на носатых работал, за кордон бежал из земли расейской?

— Ну так там же все хорошо, — попытался возразить Тихон. — Культура, цивилязация, высокий уровень жития-бытия. Нужники прямо в домах, так сказать, все удобства!

— Удобства, значит? — окончательно рассвирепел Гришка. — Да на кой ляд мне все енто надо? Мне и тут, в Расее, жить хорошо. Пусть и под кустом каждый день сажусь, пусть иногда получаю от князя по головушке крепкой палицей, но зато это все наше, родное, расейское! И князюшка, и кустик, и палица тяжелая, из славного русского дуба выструганная. А так увидит тебя какой-нибудь грек и нос. свой тут же в сторону поворотит. К емигрянтам везде отношение как к псам безродным. Нет уж, пускай лучше меня князь порешит собственноручно, чем я в эту заграницу отправлюсь!

— Ну, тогда… — задумчиво протянул Тихон, — может, к половцам податься?

— Ты что, братишка, совсем сбрендил? — Григорий вытаращился на Тихона так, словно у того шапка на голове загорелась. — Да ты знаешь, ЧТО они с русичами беглыми делают?

— Знаю, — кивнул Тихон, — кумысом с кровью поят да козьим сыром потчуют.

— А ты когда-нибудь пробовал этот их кумыс?

— Не-а, не пробовал. А что?

Гришка на время запнулся, не в силах подобрать подходящее словцо.

— Ты, братец, конскую мочу когда-нибудь пил?

— Чаво?!!

— Вкус тот же!

— А ты что же, получается, пил?

— Что пил?

— Ну, кумыс ентот.

— Ты за кого меня принимаешь? — огрызнулся Гришка. — Конечно, не пил, но от других слыхивал, что это страшная дрянь. Пить ее худшая из пыток для русского человека. Ну а козий сыр… От одного его запаха русич в обморок падает. Твои, Тихон, старые валенки по сравнению с этим сыром цветочное благовоние!

— Значит, и к половцам бежать нет смысла, — закручинился Тихон, поигрывая висящей на поясе ратной булавой.

— То-то и оно! — веско буркнул Гришка. — Ты, брат, как хочешь, а я в Расее остаюсь. Мне что грек, что половец — сучий сын… А наши… Наши роднее!

Помолчали.

Погрустили.

— Эй! Да никак княжий гонец скачет! — вдруг встрепенулся Тихон.

— Где? — резво вскочил с пенька Гришка.

— Да вон пылища какая!..

И впрямь княжий гонец Ерема! Глаза вытаращены, язык набок, нос по ветру. Впрочем, и выражение лошадиной морды мало чем отличалось от выражения физии ездока.

— И как это он только нас отыскал? — с восхищением прошептал Гришка.

О Ереме, гонце князя Всеволода, на Руси ходили целые легенды. Одни сказывали, что якобы видели его одновременно сразу в нескольких местах, другие толковали, что княжеский гонец имеет особо прирученного дятла, который и выслеживает для него разных ждущих весточку людей. Так или иначе, но обладал Ерема неким волшебным даром быстро отыскивать нужных князю дружинников аль купцов, аль какой другой необходимый люд..

— Стой, окаянная! — визгливо прокричал Ерема и, по обыкновению, пронесся мимо оторопелых княжеских племянников.

Окутанные с ног до головы клубами дорожной пыли, Гришка с Тихоном смачно чихнули и, проводив взглядом умчавшегося гонца, недоуменно переглянулись.

Через пару минут Ерема снова появился на дороге.

— Развернул! — радостно прокричал он дружинникам. — Развернул окаянную! Стой, кому говорю, сто-о-о-о-й!!! — Снова столб пыли.

12
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.ru