Пользовательский поиск

Книга Повесть былинных лет. Содержание - ГЛАВА 16 О происшествиях разных да о поэзии

Кол-во голосов: 0

Изнутри терема слышались душераздирающие крики, женский плач и звонкие взвизгивания славной княжьей нагайки.

Босая нога юноши соскользнула вниз, но Лука чудом удержался, вцепившись пальцами в замысловатые резные узоры под стрехой терема. В женской исподней рубахе на голое тело парень выглядел более чем подозрительно, но что под рукой в последний момент было, то и набросил. Голому ему уж точно отсюда не выбраться.

Свист нагайки и женский плач внезапно стихли.

— Дружину ко мне! — зычно проревел в наступившей тишине княжеский бас.

Раздался оглушительный топот десятка ног, несчастный терем задрожал. Затем кто-то из витязей догадался открыть псарню, и псы, заливаясь азартным лаем, бросились врассыпную.

— Ату его, ату!!! — послышалось со двора.

— Дайте им понюхать одежду! — приказал разъяренный князь.

— Все, пропал, — прошептал Лука и, закрыв руками лицо, сиганул в крапиву.

Однако прыгнул он довольно удачно.

Угодив по большей части не в крапиву, а в заросли сухого репейника.

Перекатился по земле и затих, прислушиваясь.

Собаки лаяли где-то в отдалении, видно, воспользовавшись ситуацией, решили лишний раз порезвиться в близлежашем лесу, куда уже неслись с зажженными факелами княжеские слуги.

Умные собачки. Поймай они Луку прямо сейчас, их тут же снова загнали бы на ночлег в псарню.

Погоня стремительно перемешалась в лес.

Юноша с облегчением вздохнул. Во всяком случае, теперь у него появились какие-никакие шансы спастись. И с чего это он вдруг на Акулину польстился? Правда, это она его сама опоила и в княжескую постель уложила. Однако экая змея, кто бы мог подумать?

Сам князь, понятное дело, не мог.

— И чего это бабы на меня так падки? — закручинился, сидя по уши в репьях, Лука. — И, главное, хоть бы одна приличная попалась, сплошь вульгарные хрюхи. Видно, на роду у меня так написано.

Собачий гвалт затихал вдалеке.

— Пора! — решительно подбодрил себя юноша, однако ликовать пока было преждевременно.

Приключившаяся с ним оказия была из самых худших, хуже в общем-то некуда. Во всяком случае, виселица на этот раз ему обеспечена. Предадут теперь Луку анафеме, как какого-нибудь Пашку Расстебаева, а все из-за минутной слабости.

И перед тем как броситься бежать, парень не удержался и прочел вслух только что сочиненное двустишие:

В любовный омут с головой ныряю.
Я это делаю, но ведь не одобряю…

Воистину звучало сие как пророчество.

ГЛАВА 16

О происшествиях разных да о поэзии

— Как, однако, отлично я выспался! — Муромец сладко зевнул и с удовольствием потянулся.

— Ты-то выспался… — проворчал Колупаев, — а я вот всю ночь по лесу бегал, Буцефала ловил. Нет чтобы помочь, дрых аки сурок.

— Дык а что случилось? — Илья пожевал губами, обнаружив у себя во рту какую-то непонятную нитку.

— Да Лесовик, скорее всего, местный шалил, — ответил Степан. — Свистом лошадь пужал. Такое, говорят, в этих лесах случается.

— Угу, — буркнул богатырь, вытаскивая изо рта длинную нитку, которой, похоже, не было конца.

— Эй, ты что это делаешь?!! — Кузнец с удивлением уставился на Муромца.

— Да сам не знаю, — прохрипел богатырь. — Гляди, прямо целый моток получается…

Илья наматывал нитку на указательный палец, а моток все увеличивался и увеличивался. Но, к счастью, вскоре нитка кончилась.

— Фух, — с облегчением выдохнул Муромец. — Чудеса в решете.

Покачав головой, Степан вывел Буцефала на дорогу.

— И куда теперь? — полюбопытствовал богатырь.

— До Разлив-переправы.

— А там что?

— Там паром!

— Через реку?

— Ага, а в чем, собственно, дело? Ты боишься воды?

Илья промолчал.

— Ты плавать-то хоть умеешь? — не отставал Колупаев.

— На втором месте опосля топора, — нехотя ответил Муромец.

— Не боись, Илья, у меня там лодочники знакомые. Все пройдет как по маслу…

Через час выехали к Разлив-переправе, вернее, к широченной речке, на берегу которой был сооружен небольшой причал да рядом стоял бревенчатый домик под соломенной крышей.

— Что за речка такая? — подивился Муромец, вглядываясь в далекий противоположный берег.

— Ижора, — пояснил кузнец, направляя телегу прямо к маленькому домику.

На воде у причала покачивалась некая плоская посудина, которую наивный Илья поначалу принял за дощатый настил для рыбной ловли.

— И на этом мы поплывем?!!

— Поплывем, поплывем, — подтвердил Степан. — Еще как поплывем. Эй, люди добрые, есть здесь кто?

Из домика тут же выскочили два озорных парня в совершенно одинаковых штанцах и косоворотках.

— У меня в глазах двоится или вы братья? — встряхнув головой, произнес Муромец. — Меда навроде я вчера как бы не пил.

— Мы близнецы, — хором ответствовали парни, и спрыгнувший с телеги Колупаев по очереди с ними обнялся.'

— Это Гребибля, — сказал кузнец, указывая на одного из близнецов, — а ентот Гребубля.

Илья очумело моргнул, ибо не видел во внешности братьев решительно никаких различий. Кто из них Гребибля, а кто Гребубля, они, пожалуй, и сами толком не знали.

— Сколько возьмете за переправу? — весело осведомился Степан.

— Для тебя, друг, все бесплатно, — улыбнулся Гребибля, а может быть, Гребубля.

Кузнец не стал спорить и повел слегка упирающегося Буцефала к шаткому парому.

— Мама, — тихонько заскулил сидящий в телеге Илья Муромец и на всякий случай крепко схватился за деревянные борта.

— Нормально, — кивнул Гребибля.

— Сейчас поплывем, — добавил Гребубля.

— Ядрить! — воскликнул богатырь, когда повозка неуверенно заехала на раскачивающийся паром.

Хотя какой это, к лешему, паром, уж скорее плот. Да и то много чести будет.

Паромщики взялись за багры. Колупаев снял веревку, привязанную к пеньку на берегу, и жуткая посудина медленно отчалила от берега.

— Нормально! — хором повторили братья.

— Качает, — скулил Муромец.

— Течение сильное, — пояснил кузнец. — Осенью почему-то в особенности.

Однако вопреки мрачным ожиданиям они не перевернулись, благополучно добравшись до противоположного берега. К концу этого водного путешествия Илью уже слегка трясло, хотя вообще-то богатырь держался молодцом.

Попрощавшись с близнецами, путешественники поехали по довольно накатанной дороге. По обе ее стороны стеной возвышался сосновый бор. Золотые стволы, земля, укрытая, словно ковром, сухой хвоей — все настраивало на умиротворенный лад.

Но вот впереди послышались звонкий собачий лай и дробный конский топот. Кузнец насторожился. Шум усилился. Из-за поворота стремительно выскочил небольшой конный отряд, во главе которого на белоснежном жеребце мчался князь Осмомысл Ижорский собственной персоной. Гладко выбрит, длинные черные волосы ниспадают на широкие плечи, ни с кем другим Осмомысла не спутаешь.

Охотничьи псы, утробно подвывая, бежали чуть позади удалой кавалькады. Хмурый князь, не менее хмурая дружина. Что же там у них могло случиться?

Узрев телегу, Осмомысл сбавил скорость и, подняв вверх руку, остановил свою вооруженную до зубов свиту.

— Ну, здравствуй, Степан, — мрачно приветствовал кузнеца князь, осаживая рвущегося вперед славного жеребца.

«Ого! — подумал Муромец. — Какие знатные у этого правдолюба знакомства!»

— При других обстоятельствах угостил бы тебя медом славным да баньку с дороги приказал истопить.

— А что стряслось, князь?!! — Колупаев почтительно снял шапку.

— Ищу одного суче… гм… мерзавца, — прищурился князь. — Может, видал на дороге такого? Молод, в меру смазлив, в женской исподней рубахе.

— Нет, такого я точно в глаза не видывал, — искренне изумился Степан. — Прости, князь, коль ничем не могу тебе помочь.

— Да уж, — невесело усмехнулся Осмомысл. — Мне вот на Вече уже выезжать надобно, а тут… еще и это.

46
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru