Пользовательский поиск

Книга Муха в розовом алмазе. Содержание - 6. Опять булгунняхи и хасыреи. – Черный решил раскрыться. – Иерусалим, Киншаса, Буэнос-Айрес... – Христос не может утонуть. – Не надо стрельбы на улице, умоляю!

Кол-во голосов: 0

– В Японии нельзя защититься от землетрясений... – упал я духом (как же, мечтатель, забыл в проектной стадии о самой главной беде Страны восходящего солнца. – Алмазы хрустнут от первого же толчка в пять-шесть баллов. И вместо потрясных мессий мы станем пошлыми злодеями!

– Можно защититься! Можно! – закричал Баламут. – Но нужны деньги на строительство гиростабилизированной платформы. Высылайте, короче, лимоны в бочках.

– А с помощью алмазов достать не можешь? Покажи какому-нибудь миллионеру, йенами тебя засыплет.

– Боюсь! – вздохнул в ответ Тояма Токанава. – Очень уж остро японцы на них реагируют. Они же все сплошь эстеты зачумленные, ты знаешь. Сады каменные, дзен и тому подобное вплоть до танков[46]. Первый, таможенник, уже все забросил, секту организовал. Агитирует за полное очищение человечества от скверны животного эгоизма посредством розового цвета. Еще парочка таких, и полиция на меня может выйти. А это нам надо?

А Бельмондо звонил редко. Во-первых, ушел в работу с головой, во-вторых, ФБР с ЦРУ все телефонные разговоры русских прослушивали, особенно закодированные. Труднее ему было, чем Николаю в Японии. На американцев алмазы как на Сома Никитина действовали – дурели они, и в карман норовили спрятать. Одного из Филадельфии даже в психушку пришлось определить. Но я вовремя переориентировал Бориса на японцев. Американских. Их там полно, как у нас азербайджанцев. И дело пошло. Китайцы тоже прекрасно реагировали. Молчаливые, с понятием люди. Я не понимаю, как националистом можно быть. Все нации такие разные. Если всех перемешать, то такое получится, такой всевозможный коллектив! А сейчас в малоперемешанном мире везде кого-то не хватает. В России трудолюбивых немцев и японцев маловато. В Америке – сметливых на чужой почве русских. И так далее. Вот только евреи молодцы. Везде дефицит ликвидировали. Даже на Чукотке. Но это так, к слову. Лирическое отступление.

К 30-му октября в Токио, в Нью-Йорке и в Москве все было готово. Только в колокольчик позвони. По предварительной договоренности, за день до открытия я должен был послать по Интернету сообщение. В заинтересованные организации. И открыть сайт "Хрупкой Вечности". С портретом Михаила Иосифовича, нашими портретами. Историей Движения от Москвы до Кумарха и от Токио до Нью-Йорка. Но без адресов, естественно. А Коля с Борисом и Гогохией должны были устроить пресс-конференции. Каждый в своем городе.

Я хотел устроить открытие 7-го ноября, но Борис был против. "Идеологически это будет неправильно, – сказал он. – Не должно быть у людей никаких ассоциаций с красным, то есть с пролетарской революцией и талонами на пельмени и обручальные кольца. Откроем 10-го".

10-го, так 10-го. Еще договорись 3-го встретится. Посмотреть друг другу в глаза, некоторые проблемы прояснить. Борис хотел на Сейшельских островах, Николай на Окинаве (полюбилась ему Япония, да и саке тоже. "Такая мерзость! – как-то сказал он мне по телефону. – Все пьют, а я не хочу". Договорились на Москву. Ради Истории. А то потом будут писать: "За неделю до эпохального события великая троица встретилась на Окинаве". Тьфу! Или: "Последние детали будущего были уточнены на Сейшельских островах". Какие-то Сейшельские острова. Фу! Куда лучше: "МОСКВА ДАЕТ ДОБРО".

Третьего утром я поехал в Шереметьево встречать друзей. На сердце был праздник.

6. Опять булгунняхи и хасыреи. – Черный решил раскрыться. – Иерусалим, Киншаса, Буэнос-Айрес... – Христос не может утонуть. – Не надо стрельбы на улице, умоляю!

Поняв, что Али-Бабай либо погиб, либо угодил в свою мышеловку, Веретенников пошел в Душанбе. И попал в руки солдат. Без документов. В милиции с ним бились несколько недель.

Безрезультатно. Валерий рассказал следователям только лишь об индикационном дешифрировании перисто-кучевых облаков с помощью сканерных снимков инфракрасного диапазона и о влиянии Николая Васильевича Гоголя на мелкосопочность хасыреев и булгунняхов Тазовского полуострова северо-восточных Каракумов. Освободил его Сергей Кивелиди, случайно узнавший о странном сумасшедшем из Ягнобской долины от знакомого клиента-милиционера.

В Москву Веретенников приехал 3-го ноября в середине дня и прямо с железнодорожного вокзала позвонил домой. Ответил ему приятный мужской голос, чувствовавший себя как дома.

Рядом с телефонным аппаратом разливали пиво. Под бело-красным полосатым зонтиком стоял синий пластиковый стол, окруженный притягивавшими взор желтыми стульями. "Под крышей и под зонтиком – это здорово, это двойная защита", – подумал Валерий, усаживаясь и жестом заказывая кружечку. Отпив половину, пробормотал вслух (последнее время он часто разговаривал с собой):

– А в принципе, ведь все не так уж и плохо. После всего того, что со мной случилось, я, навряд ли смог бы жить в семье... И это замечательно – без нее я смогу всецело посвятить жизнь бомбе.

Выпив еще кружечку, он спустился в туалет. Пописал с удовольствием, побрился с не меньшим, сменил носки и поехал на Поварскую искать особняк Михаила Иосифовича. Вышел из такси у Арбатской площади, увидел Гоголя и решил пропустить с ним джин-тоника. Купил баночку, подошел к памятнику, нашел глазами свободное место на скамейке, уселся. И только отпив глоток, обнаружил, что по обе стороны от него сидят Бельмондо, Баламут и Черный. С бутылочками кока-колы в руках. По их лицам было видно, что они безгранично принадлежат "Хрупкой Вечности".

Несколько минут ушло на рукопожатия и вопросы о состоянии обоюдного здоровья. Затем Черный скользнул взглядом по лицам Баламута и Бельмондо и, найдя в их глазах ответ на свой немой вопрос, решил раскрыться.

– Вот, значит, все у нас на мази, – не умея скрыть счастливую улыбку, сказал он Веретенникову. – 10-го, в 8 утра по московскому времени режем ленточки. И в Москве, и в Нью-Йорке, и в Токио. Ты как раз вовремя – мы тут решили, что пришла пора думать об открытии филиалов на Ближнем и Среднем Востоке. Мусульмане народ реактивный, обидчивый, могут и упрекнуть, в том числе и действием, что мы их обделили бомбой.

– Да, мы тут как раз соображали, где открыть первый из них – в Тегеране, Багдаде, Тель-Авиве или Каире, – вступил в беседу Баламут. – Тебе решать, твой будет филиал.

Веретенников натянуто заулыбался и, немного подумав, сказал:

– В Тель-Авиве нельзя. Арабы обидятся. Я думаю, открывать надо в Иерусалиме... Городе, святом для иудеев, христиан и мусульман.

– Но там стреляют, – покачал головой Баламут. – Там сейчас неспокойно.

– Именно поэтому в Иерусалиме и нужен храм "Хрупкой Вечности", – отпив из баночки, с достоинством ответил Веретенников.

– Да, ты прав, – согласился Чернов и задумался, уставившись на ближайшего бронзового льва. Он заметил, что Валерий затаил зло и потому неискренен: "Понятно, ведь первородный Баклажан именно его назначал преемником. Смеясь, не смеясь – неважно. А он успел лишь к шапочному разбору".

Бельмондо тоже прочувствовал настроение Веретенникова и, когда получилась пауза, взял быка за рога:

– Валерий Анатольевич, а не хотите ли вы взглянуть на московскую бомбу? Мозги она прочищает на все сто процентов. Да и пора нам вплотную взяться за организацию экспедиции за алмазами. Ведь в самое ближайшее время нам понадобится... понадобится... так... Иерусалим, Киншаса, Сидней, Буэнос-Айрес, Мехико... не менее двадцати алмазов.

"Отправить меня хотят подальше! – подумал Веретенников, заметно краснея. – Нет уж, это я вас отправлю!"

И, мигом вылив в себя остатки джин-тоника, сказал, что готов немедленно встретиться с бомбой.

На Арбатской площади Валерий зашел в мобильный туалет, зашел, чтобы проверить свой пистолет. Проверить "Гюрзу" полковника, свою "Гюрзу", которую он успел спрятать при аресте, за которой не поленился после освобождения вернуться на Кумарх, из-за которой поехал в Москву поездом. "Убью всех троих, – проговорил он, пряча оружие за спиной. – Убью, как только введут в дом. Командовать парадом буду я".

вернуться

46

Баламут имеет в виду танки, японские пятистишья.

84
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru