Пользовательский поиск

Книга Муха в розовом алмазе. Содержание - 2. Мир без бомбы был удручающ... – Появляется действующий член. – Красный атлас, тусклый свинец. – Есть такие люди! – Борис Бочкаренко и Николай Баламутов.

Кол-во голосов: 0

С глубокомысленным "Гм..." отправив ее на место, Иннокентий Александрович протянул руку и взял с полки над диваном первый попавшийся журнал. Это была "Наука и Жизнь" за 1999 год, за ноябрь. На обложке журнала красовалась фотография глубокого карьера, уничтожающего кимберлитовую трубку "Мир"; в левом ее углу были сделаны вставки снимков трех алмазов. Один из них, верхний, выглядел розоватым. Раскрыв журнал наугад, увидел название статьи – "Алмазы – сажа из труб преисподней".

Усмехнувшись, Баклажан взял с тумбочки пульт, включил телевизор. Диктор рассказывал о перестройке одного из районов Москвы. "Некоторые из домов, в числе которых особняк академика Михаила Бомштейна – ценнейший архитектурный памятник XIX века, будут разрушены или уже разрушены" сказал диктор, исчезнув за кадром, изображавшем дом Михаила Иосифовича.

Эксперимент удался: Иннокентий Александрович мгновенно вспотел. Был уже четвертый час ночи. Решив немедленно ехать в Москву (решение это далось не просто – ехать ночью с алмазами в кармане было крайне опасно, можно было нарваться на милицию), Баклажан пошел лесом на станцию. Ни такси, ни частников на ней не оказалось. Первую электричку тоже пришлось пропустить – алмазы грелись на груди, и ему показалось, что в поезде находится группа небритых людей, которым наверняка не понравится его физиономия.

Устроившись у окна в первом вагоне следующей электрички, Баклажан враз окунулся в ставшие привычными мысли.

"Человек строит дома, – думал он, провожая глазами дачные пейзажи, – и с каждым веком они становятся все выше и все красивее.

Человек создает произведения искусства, и с каждым веком они становятся все выразительнее и выразительнее.

Человек создает машины, и с каждым веком они становятся все совершеннее и совершеннее.

Но почему человек сам в основной своей массе остается неизменным? Почему люди в основной своей массе остаются несовершенными как внешне, так и внутренне?

Да потому, что подавляющее количество людей считает себя венцом природы, совершенством!

Они выучиваются читать и считать и на этом самодовольно останавливаются, останавливаются потому что первейшим критерием ума и образованности в человеческом обществе вот уже пять тысяч лет считается именно умение читать и считать.

И они читают в электричках, в скверах, перед сном, читают такое, что сердцу становится скучно.

А невиданные дома, завораживающие полотна, изумительные машины создают другие, те, которые испуганы или даже раздавлены ощущением своей незначительности, своей низменностью, своей пугающей простотой.

А моя алмазная бомба, мои алмазные плутониевые бомбы, построенные на всех континентах, заставят всех без исключения людей забыть о своем отупляющем "совершенстве", они заставят их мозги шевелиться, шевелиться и генерировать прекрасное..."

* * *

На Казанский вокзал Иннокентий Александрович приехал в семь тридцать. На Поварской улице он был в восемь пятнадцать. У дома Михаила Иосифовича – в восемь семнадцать. Особняк, который он видел по телевизору, был окружен забором из сетки-рабицы, покрашенной в хорошо заметный желтый цвет. За забором стоял кран с огромной железной бабой на тросе. И эта огромная тяжелая баба летела на дом.

2. Мир без бомбы был удручающ... – Появляется действующий член. – Красный атлас, тусклый свинец. – Есть такие люди! – Борис Бочкаренко и Николай Баламутов.

Стена, в которую ударила баба, рухнула, взметнув в воздух клубы пыли. Взрыва не последовало. Потом рухнула вторая, третья стена, но Москва продолжала заниматься своими насущными и ненасущными делами.

"Обманул Михаил Иосифович... – чуть не плача, подумал Баклажан. – Не было настоящей бомбы, не было..." – И побрел по улице, безразлично глядя себе под ноги.

Мир без бомбы был сер, уныл и удручающ. В нем не осталось живых красок. В нем люди работали по много часов подряд, работали, чтобы есть, по крайней мере, три раза в день. Работали так много, по муравьиному работали, что привыкали работать. Привыкали перелистывать страницы, класть кирпичи, покупать и продавать акции, нажимать на клавиши, присутствовать на голубых экранах.

И еще они отдыхали. Они лежали на диванах, читали книги или смотрели фильмы, в которых описывалось и показывалось то, что они хорошо знали или то, что они делали бы, если бы могли это делать (воровали, убивали, насиловали, а потом дарили и миловали). Или смотрели и слушали новости о столкнувшихся поездах, заказных убийствах, локальных войнах и массовых забоях скота в Англии.

Еще они молились Богу и Сильным мира сего, чтобы они послали им больше денег и здоровья; денег, чтобы покупать еду и денег, чтобы покупать здоровье, покупать, чтобы долгие годы есть с удовольствием, не омраченным никакими телесными хворями.

Некоторые из них понимали, что реальный мир животен и совершенно не приспособлен для осмысленного существования, понимали и уходили в призрачные миры, миры компьютерных игр, миры наркотиков, миры религий. Все они хотели, чтобы жизнь их быстрее кончилась и длилась вечно. Все они хотели одного и того же.

"И все это размножается, – горестно вздохнул Иннокентий Александрович, размножается в стороны... В стороны, а не ввысь и глубину. И паутина, сеть всеобщей взаимосвязанности все меньше и меньше становится нужной людям, и она стремительно распадается на ничем не связанные узелки.

И теперь, и никогда в эту сеть, уничтоженную нами сеть, ничего не попадет, и люди никогда ничего не узнают...

Кроме приятной полноты желудка.

Кроме пустоты небытия. Не узнают, и ничего никогда не совершат.

"Человек – это звучит гордо".

Вот с чего началось!!!

Не все, а очередной этап падения. С попытки обмануть себя. Максим Горький чувствовал, знал, что он нехорош. И догадывался, что всегда будет таким. И, чтобы не сгинуть с отчаяния, создал себе кумира, отвлекающего мысль. Он придумал эти четыре слова и дефис.

Нет, человек – это не гордо... Он хочет, чтобы его хвалили, за то, что он – это он. Брюнет, шатен, блондин. Русский, еврей, татарин. Толстый, худой, в самый раз. Удовлетворив основные свои потребности, он начинает хотеть значить. Не достигать, идти, познавать, а именно значить. Стать вожаком. Повелевать. Направлять потоки менее удачливых.

Гуманность... Что это такое? Осознание того, что человек имеет право есть, пить, спать в тепле, развлекаться и размножаться? Да, он должен есть, пить, спать в тепле, развлекаться и размножаться! Но зачем? Гуманность – это жалость. А жалость – это... это гуманность. Человеколюбие, как попытка самосохранения. Самосохранения... Попытка оставить все, как есть. Чтобы завтра был завтрак, обед, ужин и секс. И так во веки веков.

Нет, жизни человеческой нужно оправдание. Постоянное оправдание. Оправдание это – творчество. А творчество – это потребность оставить что-то после себя. Не потомство, которое имеет право пить, есть и размножаться, а что-то. И человечеству нужно оправдание. И человечество должно что-то после себя оставить. Не плевки отжеванной резинки, не использованные презервативы, не пустые консервные банки, даже не Монну Лизу и Тадж-Махал, а нечто больше себя.

Я оставлю. Я сам сделаю эту бомбу... Я сделаю так, что человечество..."

* * *

– Извините, сударь, вы не подскажете, как пройти к дому академика Бомштейна? – прервал путаные размышления Иннокентия Александровича приятный мужской голос.

– Нет этого дома, сломали только что, – ответил Баклажан, весь напрягшись. Что-то ему подсказывало, что паутина сущего чудесным образом восстановила одну из оборвавшихся связей.

– Да нет, вы ошибаетесь, – сказал голос обнадеживающе. – Дом этот цел, я доподлинно знаю, звонил туда минут пятнадцать назад. Вы, наверное, телевизор вчера смотрели про Поварскую, так там ошибочка вышла.

Баклажан медленно поднял голову, нашел глазами лицо мужчины и опытным взглядом определил, что перед ним стоит потенциальный либо действительный член "Хрупкой вечности". Член стоял и улыбался так, как будто бы только что произнес пароль.

77
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru