Пользовательский поиск

Книга Муха в розовом алмазе. Содержание - 5. От голода? Задохнемся? Утонем? – Против лома нет прием. – Подземная чайхана или кают-компания. – Красноглазый рассказывает.

Кол-во голосов: 0

Метрах в двадцати от третьего штрека я наткнулся на дитя афтершока – "свежевыпавший" чемодан[18] весом примерно в полтонны. Во время толчка, чуть было не отправившего меня в индивидуальный склеп, их нападало немало: до моих ушей дошли звуки не одного обвала. « А может быть, Синичкиной уже нет в живых!?» Задавило!? – подумал я, холодея. И бегом бросился к подземной темнице. Понятно отчего. Сидеть в мышеловке с симпатичной девушкой и без нее – это две большие разницы.

5. От голода? Задохнемся? Утонем? – Против лома нет прием. – Подземная чайхана или кают-компания. – Красноглазый рассказывает.

Синичкина была жива и здорова. Она сидела на ящике из-под скального аммонита и увлеченно ела сдобную лепешку. Али-Бабай стоял чуть поодаль от нее, опершись спиной об стенку, и внимательно разглядывал девушку глазами ценителя женщин.

Придя от этой идиллической картины в прекрасное расположение духа, я подошел к прутьям, за которыми по-прежнему стояли злой Валерий, нервозный Сашка Кучкин (оба в штормовках и выцветших джинсах), невозмутимый Баклажан в потертых кожаных штанах и энцефалитке и неизвестный мне гражданин в добротном синем свитере, очень похожий на потомственного члена компетентных органов.

– Привет, – поздоровался я с ними. – А что это вы там делаете?

– Что, обвалилось устье? – не ответив на приветствие, спросил Сашка, беспокойно всматриваясь мне в глаза.

– Ага, наглухо обвалилось. Помрем теперь тут от голода. Если, конечно, до этого с ума не посходим... Или не утонем – вода, понимаешь, сквозь завал почти не просачивается.

– С ума мы уже давно посходили, а от голода не помрем, – сказала Синичкина, принимая от Али-Бабая шоколадную конфету в золотом фантике. – У этого красноглазого монстра здесь целый склад продовольствия. А вода дырочку всегда найдет.

– Тогда задохнемся через пару недель, – буркнул бледный Валерий, взявшись за прутья.

– Да нет, не задохнемся, не должны, – проговорил я, усаживаясь перед ним на корточки. – В семьдесят седьмом году сверху, из второй штольни, наклонную скважину бурили и случайно попали в четвертый штрек этой штольни, так что более-менее сносная вентиляция нам обеспечена...

– Прикажите выпустить нас, – дождавшись паузы, обратился ко мне гражданин, очень похожий на потомственного чекиста.

– Выпустить? – удивился я. – У вас, что, руки чешутся? Или Баклажану хочется мне по глазам надавать? Нет уж, увольте. Сначала проведем следствие, по его результатам и определим, что с вами делать. Сейчас, в частности, меня интересует, как в вашу компанию затесался гражданин Кучкин Александр Сергеевич и каким образом эта компания угодила за решетку.

– Они меня геологом наняли, алмазы искать, – начал рассказывать Сашка. – А в клетку мы попали очень просто – этот хрен моржовый нас позавчера интернировал. Выскочил из разминовки, когда на-гора шли обедать, и в один момент всех вырубил.

– Как, сразу четверых!? – удивился я.

– Нет, троих сначала. Вольдемар Владимирович на поверхности на стреме стоял. Его этот сукин сын потом пленил... – смялся Кучкин, с сочувствием взглянув на гражданина в добротном синем свитере. Тот оскорблено поджал губы.

– Когда потом?

– Когда Вольдемар Владимирович искать нас под землю пошел.

– Понятно, против лома нет приема... Зомбер – есть зомбер... – закивал я, с уважением посмотрев на Али-Бабая. Тот заулыбался и я, похлопав его по плечу, продолжил допрос:

– Эта ваша палатка на второй штольне стояла?

– Почему стояла? – обеспокоился Кучкин.

– Пару часов назад ее чабаны реквизировали, поздравляю. Ну а с алмазами как? Нашли что-нибудь?

– Да нет, куда там, – вздохнул Сашка. – Мы ведь всего часа три по рассечкам лазали.

Кучкин еще что-то хотел сказать, но его остановил выступивший вперед Баклажан.

– А другого выхода из штольни нет? – спросил он, стараясь смотреть на меня по-товарищески. Видимо, на этот вопрос его подвигнула мысль, что мой явно не трагический вид обусловлен наличием в одном из моих карманов ключика от тайной калитки, через которую можно беспрепятственно смыться на задний двор.

– Нет, гражданин подследственный, – покачал я головой. – Запасные выходы на разведочных штольнях, как правило, не предусматриваются. И поэтому господа авантюристы, нам остается рассчитывать только лишь на чудо. А чудес, как вы уже, наверное, поняли, на этой штольне выше крыши. И это меня обнадеживает.

В камере воцарилась тягучая тишина.

Синичкина думала об алмазах: "Стоит их найти и все образуется".

Кучкин вспоминал маму и парализованного отца.

Али-Бабай рассматривал Синичкину.

Баклажан с Полковником, прикидывали, как покинуть подземную темницу.

Веретенников чувствовал дыханье своей Смерти, неожиданно возникшей во мраке в одном из дальних уголков подземелья. "Каждый день, нет, каждый час, нет, каждую секунду, она будет приближаться ко мне на шаг", – думал он, представив себе нечто бестелесное, бесформенное и заразительно безжизненное, неумолимо надвигающееся на него и только на него.

Увидев, как побледнел Веретенников, Баклажан подтолкнул его плечом. Это побудительное движение отвлекло Валеру от панических мыслей, и он сказал то, что хотел озвучить бандит:

– Может все-таки выпустишь нас?

– Тебя и Сашку выпустим, – подумав, ответил я. – А остальные пусть пока посидят. Потом решим, что с ними делать.

Валерий виновато посмотрел на упомянутые мною личности, и те ушли вглубь тюремной рассечки. Баклажан свой уход предварил ни к кому не обращенными, но весьма проникновенными словами "Твою мать!"

Проводив их глазами, я обернулся к Али-Бабаю, указал рукой на Веретенникова с Кучкиным и приказал:

– Let them out![19]

Подземный араб недовольно замотал головой, но после моего решительного "Now!!!" нехотя подошел к своему КПЗ, вынул из кармана замысловатый ключ и открыл дверь.

* * *

...Перед тем, как направиться в ставку Али-Бабая, я решил посмотреть, насколько быстро скапливается вода перед завалом. Первым к подземному озеру подошли мы с Синичкиной. И увидели, что влага в смертельной своей ипостаси сантиметр за сантиметром подбирается к нашим ногам.

– Дней через пять, максимум через неделю, мы, скорее всего, задохнемся у забоя первого штрека... – проговорил я, наблюдая как медленно, но верно превращаюсь в остров.

– Почему именно там? – спросил Веретенников упавшим голосом.

– Забой этого штрека дальше других отстоит от устья и потому расположен гипсометрически выше других участков штольни, – ответил я. – Воздушная пробка там будет самая объемная...

– Всем в ней издыхать нет смысла, и потому прямо сегодня предлагаю разыграть эти самые воздушные пробки, – преложил Кучкин вполне серьезно. – Штреков и квершлагов тут полно, каждому достанется по отдельной...

– Могиле... – добавил Валерий, мрачнея все больше и больше...

– Неужели ничего нельзя сделать? – обернувшись ко мне, растерянно спросила Синичкина.

– Нет... Даже верить не во что, – вздохнул я и обратился к Али-Бабаю по-русски:

– Что, финиш, папаша?

– Иншалла! – взметнул руки к кровле Али-Бабай. Весь вид его выражал спокойствие и уверенность в завтрашнем дне.

– Что он сказал? – встрепенулась девушка, почувствовав оптимизм в голосе подземного араба.

– Он сказал, что на все есть воля Аллаха, – скривил я лицо в скептической улыбке. – Пошлите, что ли, пир во время потопа устроим? Не пропадать же вину и продуктам?

– Точно! – обрадовался Кучкин, до этого шевеля губами, считавший что-то в уме. – И первый тост я предложу за двоечника Чернова. Или нет, к черту ложную скромность – за выдающегося математика и человека Александра Сергеевича Кучкина.

– Не понял? – уставился я в его довольное лицо.

– А что тут понимать? Ты сказал, на умишко свой положившись, что мы сдохнем через неделю, а я вот, великодушно дарю всем по две тысячи полновесных дней.

вернуться

18

Глыба, упавшая с кровли или стенок горной выработки (горный сленг).

вернуться

19

Выпусти их! (англ.).

24
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru