Пользовательский поиск

Книга Муха в розовом алмазе. Содержание - 2. Синичкина прощает. – Петруха и чабан. – Молитва под винтом. – Арбуз и ревность... – "Не бензин, а карасин", – улыбнулся пилот. – Последние микроны.

Кол-во голосов: 0

2. Синичкина прощает. – Петруха и чабан. – Молитва под винтом. – Арбуз и ревность... – "Не бензин, а карасин", – улыбнулся пилот. – Последние микроны.

Ровно в девять утра 28 июля мы были на вертолетной площадке душанбинского аэропорта. Сережка с нами решил не ехать, как я его ни уговаривал.

– Мне кажется, твоего Веретенникова лучше в городе поискать, – сказал он, проводя нас с Синичкиной в обход зоны досмотра. – Они с Баклажаном заявятся в Душанбе с часу на час, и, если твой дружок не осел, то сможет попасть на глаза милиции. Фотография у тебя есть? Отдам друзьям в МВД, будут искать, как миленького.

Фотография Веретенникова у меня была – взял специально. Передав ее Кивелиди, сказал:

– Слушай, Серый, я понимаю, ты многому не веришь, в частности, в существование фаршированного алмаза. Но если ты забудешь об Веретенникове тотчас же после моего отъезда, человек может пропасть...

– Ты что, Черный, за фраера меня стал держать? Да я уже навел в Москве справки о твоем Веретенникове... Пропал, он, точно... Ищут по всей России, жена его по первому каналу объявление давала... В общем, не бойся, я обещал – значит сделаю! Вон ваш вертолет, топайте, а мне пора – в одиннадцать у меня планерка.

* * *

...Анастасия со мной все утро не разговаривала, отводила глаза.

"Вот ведь послал бог на мою голову! – сетовал я, направляясь к разогревающемуся вертолету. – Сколько лишних слов и переживаний! Веретенников, наверное, сейчас не живой, не мертвый, а я думаю, не как его поскорее найти, а как наладить нормальные отношения с этой темноглазой девицей. Нет, надо с ней оформить отношения. Товарищи – и все, никаких гвоздей! А иначе Валерке несдобровать".

И надо же, как только я это подумал, Анастасия, шедшая впереди, обернулась и одарила меня прощающим взглядом. Вы знаете эти прощающие взгляды? "Ну, хорошо, милый, нашкодил, так нашкодил... Но ты ведь мой, да?"

И я ответил глазами (а что мне было делать?): "Ну, да, конечно, милая, конечно, я твой навеки..."

В Ми-восьмерке кроме пилотов находились еще двое человек – серьезный, высокий, дочерна загоревший таджик в коричневых брезентовых сапогах и чапане и веснушчатый разбитной русский парень в штормовке, болотниках и с удочками. Последний сразу назвался Петрухой.

Удивившись их присутствию, я спросил пилотов, что, мол, за люди? Штурман ответил, что зарплата у них маленькая, а эти просятся за три сотни рваных доставить их до Арху – у таджика там стадо баранов, а русак форелью мечтает побаловаться. Я возмутился, хотел дать пилоту тысячу с тем, чтобы он отправил свой левый груз восвояси, но Петруха скорчил такое несчастное личико, что Анастасия взглядом попросила меня смилостивится.

Когда машина уже почти прогрелась, чабан сказал что-то по-своему штурману (тоже таджику), вылез из вертушки, отошел в сторону и начал омываться водой из армейской фляжки. Неторопливо, с достоинством.

– Помолиться ему надо, – смущенно улыбаясь, ответил штурман на наш с Синичкиной немой вопрос.

Мне пришлось брать себя в руки. Если бы не Анастасия, устроил бы скандал...

Молился чабан на газоне метрах в двадцати от вертолетной площадки, там, где ветер позволял ему более-менее свободно совершать положенные поклоны и челобитья. Как ни странно, его неспешное общение с богом под рев вертолета успокоило мои подозрения: увидев нежданных попутчиков, особенно того, с удочками (такие живчики рыбаками не бывают), я не мог не заподозрить в них людей Баклажана.

Но кой-какой опыт, приобретенный в переделках последних лет, не позволил благодушию воцарится в моем сердце. Как только чабан вернулся в машину, я тщательно обыскал его, затем принялся за рыбака. Ничего подозрительного не обнаружив, хотел усесться на свое место, но рыбак, добродушно улыбаясь, предложил мне осмотреть свой рюкзак, а также мешок чабана... Что я, ничтоже сумняшися, и сделал.

Конечно же, я поступил опрометчиво, позволив летчикам взять в машину незнакомых людей. Будь с нами Сережка, он, не раздумывая, отправил бы их к чертовой матери. И оказался бы прав – долетели бы мы до места без всяких приключений.

А с ними влипли мы с Синичкиной по самые уши. Потому как далее произошло следующее: как только вертолет, подлетая к Арху, начал потихоньку снижаться, Петруха сказал Синичкиной, что перед тем, как покинуть винтокрылую машину, он мечтает сделать ей небольшой подарок. И, подмигнув мне, полез в рюкзак и достал из него большой арбуз. Анастасия, конечно, обрадовалась. И вовсе расцвела, когда рыбак вынул из арбуза и вручил ей сочную красную пирамиду, вырезанную продавцом в целях демонстрации спелости своего товара.

Пораженный лучащимися глазами девушки, я несколько растерялся (вот ведь бабы – за кусок арбуза готовы дарить черт знает кому такие драгоценные улыбки!). А рыбак тем временем развалил полосатого утолителя жажды небольшим перочинным ножом, и в самой его середине в тонком целлофановом пакете я увидел нечто очень знакомое. Что представляет собой это нечто очень знакомое, я осознал лишь после того, как оно удобно расположилось в правой руке бессовестного обольстителя моей неотъемлемой собственности – это был "макар", "макар", нацеленный прямо мне в живот. А чабан, понаблюдав с одобрительной улыбкой за действиями своего сноровистого сообщника, подошел к двери, ведущей в кабину пилотов и, просунув в нее голову, спросил на ломанном русском:

– Камандир, там, в хвост твой машина болшой желтый бочка стоит. Там, бензин, да?

– Не бензин, а карасин. Если полет дальний, то мы в ней карасин возим на обратную дорогу, – улыбнулся пилот, не оборачиваясь.

– А если в нее пуля стрелять, что будет?

Командир недоуменно повернул голову и увидел сначала рыбака, корчащего идиотскую улыбку, а потом и пистолет в его руках. "Макар" был уже освобожден из целлофановой оболочки и выглядел весьма убедительно.

– Давай, Ягноб лети, – сказал чабан командиру. – Я окно смотреть буду. Если радио говорить будешь, один человек убью, если не туда будешь лететь – другой убью, если свой пистолет не отдаешь, всех убью.

Летчики, – бледные, озабоченные, – отдали свои пистолеты и начали подымать машину: невдалеке пилил небо Гиссарский хребет, и надо было срочно набирать полтора километра высоты.

Удостоверившись, что вертолет летит в нужном направлении, чабан вернулся в салон. Петруха приказал ему последить за нами, а сам, обыскав меня и отняв бумажник с документами и деньгами, прошел в кабину пилотов. Перегнувшись через спину бортрадиста, он уверенными движениями сведущего человека привел в негодность все средства связи.

Я смотрел ему в спину и думал, что разговор чабана с пилотами уже сидит в черном ящике, и террористы, по всей вероятности, не захотят, чтобы он попал в руки соответствующих органов. И, значит, пилоты обречены...

В это время, – вертолет уже летел над хребтом, и были уже видны кумархские скалы, – Синичкина посмотрела на меня своими пронзительными глазами, и тут же у меня в мозгу сверкнул ее мысленный приказ: "Толкни его в спину!!!"

И я без рассуждений (вот дурак, женщину послушался!) бросился на Петруху и втолкнул его в кабину к пилотам. А Синичкина бросилась на чабана, однако, неудачно: прежде чем упасть, он успел выстрелить трижды.

Первая пуля пробила потолок салона, вторая – иллюминатор напротив, а третья полетела в двух кубовую емкость с керосином.

Я видел, как она микрон за микроном вдавливается в крашенный желтой краской дюралюминий.

13
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru