Пользовательский поиск

Книга Бабки в Иномирье. Содержание - Бабка Йожка Зельда

Кол-во голосов: 0

– Ну и долго вы как маленькие, в игрушки играть намереваетесь? – Голосом школьной директрисы, поймавшей пятиклассников, бегающих по коридору, рявкнула я. – Может, пора вспомнить, куда мы все-таки шли?!

Гномы сразу потускнели, заскучали… нет, это не мужики по семьдесят с лишним лет, а младшая садовская группа!

– А ты зачем на нас… червяками… – попытался качать права Атаний, да только с кем он связался!

– А как было вас в чувство приводить, если вы своим хохотом уже всю живность в лесу перепугали?! Водичкой полить – мокрые будете… огоньком… тоже не понравится. А червячки чистые, элитные, очень ценные, между прочим! И очень полезные для почвы! Ваши деревья за них будут просто благодарны…

Не думаю, что они мне особенно поверили, но спорить больше не решились. Как и гоняться за мной. Гарон что-то прошептал, склонившись к стволу, помахал руками и вдруг ветви и листья зашевелились, раздвигаясь в неширокий коридор.

– Вия, быстрее… – подстегнул меня голос мага, и я прыгнула к нему.

Гарон обхватил меня одной рукой поперек туловища, а второй взял за руку Атана и шагнул в этот коридор.

Ветки дрогнули, подталкивая нас вперед, и мы заскользили вперед по зеленому тоннелю, постепенно набирая скорость. Через несколько минут листья и ветви слились в ровный желтовато зеленый орнамент, улетающий назад как пейзаж за окном скоростного экспресса Сапсан. Я уже не дергала лапами, пытаясь выдраться из крепкого захвата мага, а просто поджала их и терпеливо ждала, чем закончится это сумасшедшее скольжение внутри дробовых крон.

Бабка Йожка Зельда

Гляжу осторожно – стоит на пороге Ильян.

Увидал Кирия – глаза вспыхнули.

– Сыне… – шепчет.

Шаг, другой сделал – и бегом кинулся. Перед сыном на колени упал, за ноги его обнимает, бормочет что-то… Кирий его по волосам неловко гладит, на меня искоса глазами стреляет – и краснеет.

Ну, я девка не глупая, сообразила. Подняла с полу букет увядший, к окну отошла – смотрю, видами любуюсь, будто и ни при чем здесь. Ух, а высоконько Кириевы комнаты! На наше, земное пересчитать – добрых пять этажей будет. А внизу не двор вовсе, а спуск с горы крутой идет. Не подберешься так к комнатам заветным… и не сбежишь тоже.

Долго ли, коротко ли – нагляделся отец на сына, убедился, что жив-здоров. Настало время и со мной поговорить.

– Поди сюда, странница, – зовет Ильян.

Я обернулась – но ни шагу ни сделала. Пока лицо мое пылью не измазано, лучше от Ильяна подальше держаться. Еще скинет шаль ненароком… Старухе-то без защиты оставаться спокойней, чем девушке молодой да красивой. Да и не бывают здесь странницами те, у кого внуков своих нет…

Ильян моего ослушания не заметил, речи повел медовые, лестные:

– Видно, правду говорят, что от благодати странниц божьих и хвороба бежит, и колдовство мерзкое… – усмехается за спиной отцовской Кирий – он-то знает, от какой «благодати» порча отступила. – И хоть бают люди, что денег вы не берете – позволь мне наградить тебя по-другому. Справлю для странницы, сына моего излечившей, одежу новую, красивую, а в дорогу велю суму собрать… Угощения туда положу и серебра отсыплю. Сама не возьмешь – так милостыню раздашь, – мне подмигивает. – А нынче вечером устрою пир в честь исцеления чудесного. Уважь хозяина, останься еще на денек.

Я кланяюсь молча, соглашаюсь. А что еще делать? Хоть и рада была бы тотчас же в путь-дорогу отправиться, да ведь не поспоришь с урчи.

Ну, нет худа без добра – авось с Кирием получится словечком перекинуться… Может, расскажет он мне о законах тутошних, подскажет, кем лучше назваться, чтоб дальше меня в замки не зазывали урчиевых сыновей лечить.

***

У урчи Ильяна слово с делом не разошлось. Хлопнул он в ладоши, созвал слуг и в тот же миг приказы отдал: кому повелел портного звать, кому – сапожника, кому – проводить меня в покои для гостей дорогих. Никто без дела не остался!

А меня отвели в комнату большую, светлую, да там и оставили с наказом отдыхать от трудов праведных. Скоро явился слуга, принес еды простой, но добротной: молока кувшин, хлеба свежего пару ломтей, масла горшочек да миску с ягодами – малиной, земляникой лесной и смородиной. Поклонился мне – и ушел.

Я как запах свежего хлеба почуяла – у меня живот аж подвело от голода. Раньше-то не до этого было, а только опасность миновала – так и вспомнилось сразу, что со вчерашнего утра ни крошечки я не съела.

Хлеб исчез, как ветром унесло, в кувшине молока вполовину меньше стало – тут голод мой унялся немного. Не успела я крошки со рта отереть, и отворилась дверь. Вошли две девицы с отрезами ткани и веревочками – мерки снимать. Я не далась, сама, что нужно, замерила и узелки на веревочках завязала.

Слышу краем уха, как девки балакают:

– Вишь, какие сапожки у госпожи чудные! Белые, с клепками, будто золото – не иначе, урчиевские! – шепчет одна. – Неужто оделил уже? И когда успел-то?

– Дура ты, – хихикает другая, а сама глазом любопытным косит. – Сразу видать – не мастера Рушия эта работа. Да мысы какие странные – у урчих-то все больше острые, да и сами сапожки из сафьяна справлены. А здесь-то что? Будто кожа крашеная!

– И откель такие взялись? – удивляется первая. – Спросить, что ль, мастера Рушия, в какой урции такие сапоги чудные делают?

– А мне другое интересно, – задумалась тут вторая и говорит совсем тихонько: – Зачем старухе такие справные сапоги? Не странницы в эдаких ходят, а урчиевы дочки!

Я слушаю – и себя мысленно ругаю словами разными, кои девице приличной и знать нельзя и на которые Марка, чтоб ей через колоду лететь, горазда. Вот ведь глупость-то учинила! Платок по-тутошнему повязала, юбки подол расшила, чтоб подлиннее была… Думала, за местную сойду! А про сапоги-то забыла, раззява этакая!

А ведь в дорогу лучшую пару одела – белые, дорогие, два месяца копила денежки на них, а потом сама лично в таком отваре заговоренном промывала, чтоб не липла к ним ни грязь, ни пыль, чтоб подметки да каблуки не отрывались, кожа не царапалась, заклепки не выпадали. И летом в сапогах тех теперь не жарко, и зимой – не холодно, а главное, под любую юбку пойдут – хоть под белую, хоть под черную, хоть под красную.

То-то урчи все с первой беседы про сапоги поминает через слово! Сразу, видать, понял, что не проста странница. Кабы мне теперь беды не было…

Вышли девки, унесли веревочки и ткани разные. А я на лавку присела у окна, задумалась о судьбинушке своей. Вытянула из букета ромашку полевую и гадаю: сразу бежать али обождать, с Кирием проститься али тотчас же в бега пуститься.

От безделья да от мыслей тяжелых оборвала всю ромашку. Потом, чтоб руки занять, почти весь букет в венки переплела, только самые нужные травки в суму свою дорожную сложила: вербену, дедовник, полынь и прочее, что на обереги пойти может. А незабудку с купальницами и травами полевыми в самый красивый венок вплела и заговорила, чтоб глаза тот венок отводил. Ежели бежать скоро придется – всяко пригодится.

***

Долго ли, коротко ли – солнышко на вершину неба взобралось и скатываться начало. Уж к вечеру дело близится. Я уже и молоко допила, и ягоды все поела. Сижу у окна, скучаю, а у самой – сердце не на месте. Трепещет, как птичка в клетке.

Небо на западе позолотело. Тихо так, спокойно – только и слышно, как в полях птицы поют. Да смех из деревни доносится и голоса далекие.

Вдруг – щелкает задвижка, отворяется дверь, осторожно, несмело. Прошмыгнул Кирий в комнату тихо, как мышка… Идет – глаза прячет.

Пригляделась я… Мать честная! На нем лица нет! Бледный, несчастный, губы искусаны, будто думу думал горькую.

Подошел ко мне – да как на колени упадет:

– Прости, – говорит, – Зелька, подвел я тебя. Не сумел тайну уберечь.

Хоть и перепугалась я – аж сердечко в пятки ухнуло, но сперва ребенка успокоить попыталась:

51
© 2012-2016 Электронная библиотека booklot.ru